Юлия Евдокимова – Семь раз отмерь (страница 3)
– Ты… ты слышала новости? Уже четверо. Четверо умерли.
Холодок пробежал по спине. Последней была Джованна, вдова часовщика, которая всегда сидела у окна с вязанием и махала прохожим. Ей было восемьдесят два. И она – четвёртая. Все – уважаемые, все – здоровые для своего возраста, все – умерли «естественно», как сказал доктор Бертолини. Сердце, почки, возраст… «Ничего подозрительного», – повторял молодой врач, поправляя очки.
Но в деревне, где никто не умирал без причины, где даже смерть имела свой ритуал, своё предупреждение, свою скорбь, – такое совпадение казалось почти кощунственным. Люди начали закрывать ставни пораньше. Перестали оставлять ключи у соседей. Шептались на рынке. Даже колокола в церкви звучали как-то иначе – будто с опозданием.
– Доктор говорит, всё в порядке, – произнёс Лоренцо, но в голосе не было уверенности то ли в новом докторе, еще не завоевавшем доверие, то ли в его вердикте. – Но… ты же знаешь, Сирена… у нас никогда не умирали так. Один за другим. Без прощания. Без болезни. Просто… умирали.
Сирена кивнула. Она помнила, как три месяца назад Феличе принёс ей банку с фиговым вареньем: – Ты скоро станешь мэром. А я, пожалуй, доживу до твоего первого указа. И вот его нет.
– Спасибо, Лоренцо, что поделился. – тихо сказала она. – Я поговорю с доктором еще раз.
Дальше пекарня, где свежий хлеб уже почти раскупили. Увидев Сирену, Анна, пекарь, замахала рукой, припорошённой мукой, но и в ее в глазах не радость, а тревога.
– Сирена, ты только глянь! Опять исчезла моя старая форма для хлеба – та, что со штампом старой пекарни. Я её от мамы унаследовала! Без неё тесто не поднимается как надо… как будто само чувствует – чего-то не хватает!
Сирена кивнула, запоминая. Пропажа формы? Пустяк. Но в маленькой деревне даже пустяки – отголосок чего-то большего. Особенно когда смерть ходит по улицам и, словно почтальон, стучится в дома.
На площади у фонтана – молодая пара с ребёнком на руках. Женщина подбежала первой:
– Синьора Сирена! Мы решили остаться! Не уедем! Покупаем домик у старой церкви! Хотим открыть мастерскую, гончарную… но сосед жалуется на шум. Хотя мы пока только цветы сажаем!
– Шум от цветов? – приподняла бровь Сирена. – Интересно. А этот сосед… не тот ли, кто в прошлом месяце жаловался, что пение соловья мешает ему спать?
Молодые рассмеялись и на миг напряжение отпустило. Но Сирена уже думала не о цветах. Она думала о том, что в белоснежное кружево повседневной жизни вплелась черная нитка тревоги.
А за спиной, в утреннем воздухе висело невысказанное: «Кто следующий?»
* * *
Франческа, бывший помощник аптекаря, шла за коляской, спотыкаясь и уставившись в одну точку. Казалось, не она толкает коляску перед собой, а коляска едет куда-то, волоча за собой молодую мать.
– На работу не собираешься? – Спросила Сирена, поймав и коляску и Франческу на очередном неудачном вираже. – Мы скучаем без твоей улыбки.
Франческа подняла красные, измученные глаза.
– На работу? Я не спала ни одной ночи… я даже не помню, что такое сон.
Малыш из коляски издал такой вопль, что даже старые оконные стекла задрожали.
– Понятно… Можно мне?
Франческа дрожащими руками долго расстегивала коляску, вынимала ребенка, орущего так, что люди выглядывали из окон. Передала малыша Сирене, опустилась на скамейку и закрыла глаза.
– Это же девочка? Она здорова?
– Наверное, болит живот. – Не открывая глаз пробормотала Франческа.– А так как она только сосет грудь, значит ей не нравится то, что я ела. Я и так уже ничего не ем. Никаких сил нет… Ей ничего не нравится. Стоит Никȯ уйти на работу и она начинает вопить еще громче, клянусь, она словно ждет этого момента! И ничего не помогает, ничего, что бы я не делала…
Тут Франческа открыла глаза и недоуменно уставилась на Сирену.
– Она… что… замолкла?
Сирена кивнула, продолжая качать малышку на руках и тихонько напевать ей что-то на ухо.
– Как ты это сделала? Ты что… ах, да, я понимаю…
– Я просто взяла ее на руки и немного покачала. Думаю, ей не нравилась прогулка рывками по булыжникам, вот и все.
– Нет,– покачала головой молодая мать. – Ты волшебница.
Сирена хмыкнула. Эта молодежь не понимает элементарных вещей, а потом рассказывает сказки о колдовстве. – Так, я сейчас осторожно передам ее тебе, а ты пойдешь домой, держа ее на руках, хорошо? Коляску тебе доставят… вон, хотя бы Маттео.
Пожилой синьор с соседней лавочки кивнул.
– А вы не задумывались… насчет всех этих убийств?– Поинтересовалась повеселевшая Франческа шепотом, боясь разбудить малышку на руках. – Ну, то есть, я хотела сказать смертей.
– Нет, не задумывалась. – ответила Сирена с улыбкой Моны Лизы и Франческа покраснела. Она хотела сказать что-то еще, но тут раздался новый вопль, заставивший окна на улице снова распахнуться.
Но никто ничего не увидел, потому что крики доносились с первого этажа дома на углу, где жила синьора Дольфина с дочерью Дейзи – уменьшительным американизмом от непроизносимого имени Дезидерия.
Оставалось только слушать. Стены дома почти не заглушали крики.
– Да, мама, просто скажи, как я могла вырасти нормальным человеком с такими родителями? Как? Мои родители все испортили! Все!
– Дорогая, я знаю, что ошибалась. Но нельзя называть родителей неудачниками, тем более, что это не так.
– Да вы вообще не любили друг друга!
– Он мне не изменял и не бил!
– О, это слишком низкая планка. мама! Очень низкая! Черт побери! Он просто вкалывал как проклятый, не обращая внимания на семью! Никогда не был дома, никогда не был нами!
– Это несправедливо!
– Да ладно! Посмотри правде в глаза! Он сам это выбрал! Сам выбрал то, чему посвятить свою жизнь! И что? И все потерял и оставил нас нищими!
– Это не…
– Это именно так! Ты выбрала худшего мужчину для брака!
Голоса стихли, но стихла и улица, вслушиваясь в каждое слово.
– Это преувеличение…
– Нет! Не преувеличение! – завопила Дейзи.
– Ради бога, пожалуйста, говори потише! – попросила Дольфина. – Неужели все соседи и все, кто идёт по улице, тоже должны это слышать? Это же не Неаполь в конце концов!
Сирена вздохнула и постучала в дверь. Ей открыла сердитая Дейзи с раздутыми как у быка ноздрями. С ножом в руке.
Мэр вопросительно подняла брови.
Дейзи опустила нож. – Мы готовим… на кухне. Она пробормотала что-то, бросила нож на полочку и выбежала из дома, чуть не задев плечом Сирену.
Дольфина выглянула из кухни и развела руками.
Сирена так же молча покачала головой и ушла.
ГЛАВА 3.
Дольфина провела остаток дня в одиночестве. Она беспокоилась о дочери – где та, чем занимается, надеялась, что Дейзи скоро вернется домой. Выходить из дома не хотелось, пришлось бы ловить сочувственные взгляды, виновато улыбаться в ответ…
Для настроения она приняла ванну, нанесла на волосы масло розмарина, на лицо сыворотку, долго смотрела на себя в зеркало, размышляя о возрасте, о воспитании детей и о том, что никто ничего не может знать наверняка. Просто кому-то везет, а кому-то нет. И что бы не говорил дон Фабрицио о небесном Провидении, она была уверена, что Небесам нет дела до живущих на земле. Поэтому все и тычутся как слепые котята, надеясь… собственно только это и остается – надеяться.
В Лукании говорят, что нужно сжечь веточку розмарина и пустить дым пройти по всем комнатам, или подержать его в бутылке с водой, а потом опрыскать весь дом. Тогда уйдет негатив. Она и сжигала, и настаивала, и опрыскивала… И никакого толку. Видимо в ее случае и магия не работает…
Как хорошо они жили в Милане… ей повезло встретить амбициозного мужа, который, казалось, был так очарован ею с первых дней знакомства! Просторная, шикарная квартира, кредитные карты, которые он давал жене, не спрашивая, на что она тратит деньги. Но больше ничего… ни времени, ни внимания… Говорят, лучше плакать в роллс-ройсе, чем в телефонной будке, но она и не плакала. Просто не была счастлива.
Она чувствовала его отсутствие и одиночество даже находясь с ним в одной комнате. Почему она никогда не злилась, почему дочь понимала все гораздо лучше, чем она сама?
Захотелось снова лечь в ванну, погрузиться в воду и остаться там навсегда. И тогда не будет тревоги, не будет мыслей о неудавшейся жизни…
Дольфина взяла телефон и отправила дочери сообщение, спросила где она, зная, что вызовет новую вспышку гнева. Но у нее есть право беспокоиться, она же мать, а дочь еще слишком молода.
Ответа не последовало.
Дольфина пыталась убедить себя, что позволяет своему воображению разгуляться, но чувствовала… что-то зловещее. Что-то неладное. Что-то… угрожающее. Может, она ошиблась, вернувшись в родительский дом, в эту деревню? Но после финансового краха мужа им с дочерью нужно было где-то жить и она надеялась что сможет найти хоть какую-то работу в деревне. В Милане они были чужими, здесь все знакомо и близко. Так что ее беспокоит?
Женщина забралась в кровать, закрыла глаза и вдруг услышала крик ребенка. Он плакал совсем рядом, за окном, в переулке. Но она не вскочила, не вышла посмотреть, что происходит. Конечно, она мгновенно отреагировала и хотела помочь – ребёнок попал в беду и нуждался в помощи! – но замерла в кровати и не двигалась.