Юлия Евдокимова – Двенадцать ведьм (страница 3)

— Ваша светлость. Я Александра. Спасибо, что приняли нас.

— Я приняла вас, потому что ты — жена моего племянника. Я не одобряю этот брак. И тебя я не одобряю. Но ты носишь его фамилию, и это даёт тебе право переступить порог моего дома.

Повисла пауза. Лапо напрягся.

— Я знаю, ваша светлость, — сказала Саша спокойно, хотя ей очень хотелось нахамить. — Вы не приехали на свадьбу, не писали. Но вы позволили нам приехать сюда. Значит, есть причина, ради которой вы готовы смотреть на меня.

В комнате стало тихо. Только дрова трещали в камине, и где-то вдалеке, на кухне, хлопнула дверь.

Герцогиня медленно поднялась из кресла. Она была выше, чем казалась сидя, сухая, прямая, как старая сосна на гербе. Сделала два шага к Александре, остановилась почти вплотную.

Запах от неё шёл такой же, как от старого гобелена в коридоре: пыль, лаванда, немного дыма. Облако черного кружева на голове встрепенулось и снова заняло идеальную позицию.

— Я смотрела на тебя, — сказала она тихо, почти шёпотом, но так, что каждое слово было слышно.— Ты юрист. Ты привыкла доказывать, спорить. И ты думаешь, что сможешь говорить со мной на равных.

Она качнула головой и усмехнулась — но это была не улыбка, а трещина.

— Я потеряла сына. И теперь у меня остался только Якопо. И он привёз тебя. — Она помолчала, глядя Александре в глаза. —Если сможешь доказать мне, что ты не просто охотница за наследством, возможно, я буду смотреть на тебя без отвращения.

Александра не отвела взгляда.

— Я не охочусь за наследством, Ваша светлость. Я вышла замуж за человека, которого люблю. А что касается титулов и земель,— она чуть склонила голову,— я привыкла зарабатывать свои деньги сама. Если вы боитесь, что я вас обворую, то зря. У меня нет привычки брать чужое.

Герцогиня смотрела на неё ещё несколько секунд. Потом медленно повернулась и пошла обратно к креслу.

— Мне нравятся те, кто смотрит в глаза, когда говорит. — Она опустилась в кресло, поправила кружевной воротник. — Комнаты готовы. Завтрак в восемь утра. Не опаздывайте.

Она взяла с маленького столика хрустальный стакан с тёмной жидкостью, отпила глоток и махнула рукой, отпуская их.

Когда они вышли в коридор, Лапо недоверчиво покачал головой:

— Чёрт. Она была почти доброй.

— Это означало доброй? А ты мог предупредить заранее, что старая мегера мнит себя королевой?

— Ты справилась. И… я буду рядом.

Саша обернулась на закрывшуюся дверь гостиной. Сквозь щель пробивался свет и она услышала, как герцогиня в одиночестве тихо заговорила на незнакомом языке – не то молилась, не то читала заклятия.

«Интересно, кого она сейчас зовёт — святых или мёртвых?».

Глава 2.

Звук ворвался в сон рано утром, заставил подскочить.

Саша сидела на кровати, не понимая, где она и который сейчас час. Сердце колотилось, руки судорожно сжимали край одеяла. Приснится же такой кошмар!

Но тут оно повторилось снова. Казалось, кто-то кричит — нет, не кричит, воет, как раненый зверь, и звук идет со всех сторон одновременно, проникает сквозь каменные стены, сквозь подушку, сквозь заткнутые пальцами уши.

Второй заход — выше, пронзительнее, с каким-то дрожащим надрывом — заставил её вцепиться в плечо мужа и трясти так, будто от этого зависела их жизнь.

— Лапо, Лапо, мать твою, проснись! — голос сорвался на хрип. — Что это??? Кого-то режут?? На нас напали монстры?

Лапо смотрел на нее, растрёпанный, сонный, непонимающий. Моргал, пытаясь сфокусироваться, наконец выдернул руку из железной хватки жены и потер запястье.

Третий заход душераздирающих звуков ударил по ушам, казалось, даже стены застонали.

— Что? Где?— на его лице появилось выражение узнавания. — Ах, это. Чёрт. Я должен был предупредить.

— Что значит «должен был предупредить»? — Александра спрыгнула с кровати и заметалась по комнате, натыкаясь на старинную мебель. — Ты слышишь это? Кто-то там, снаружи, выдирает душу из живого существа!

— Это Галисия — сказал Лапо, откидываясь обратно на подушку и улыбаясь так, будто услышал что-то смешное. — Волынка. Галисийская волынка. Гайта. Они играют на ней каждый день, чтобы… ну, я не знаю, может, чтобы замок не развалился. Каждое утро.

— Каждое утро? Ты привез меня на годовщину свадьбы туда, где каждое утро кто-то режет кота во дворе? А твоя тётушка смотрит на меня так, будто я уже сперла её фамильные драгоценности!

Она задохнулась от возмущения и замолчала. Волынка за окном стихла, но эхо ещё гуляло по стенам, тоскливое, как ветер в трубе.

Лапо нежно взял ее за руку.

— Помнишь наш разговор дома? Я сказал, что Галисия — это не Испания.

— Я думала, ты имеешь в виду, что тут холодно и дождливо, — буркнула Александра. — А не то что там водятся волынки и призраки тетушек в черных кружевах.

Муж усмехнулся и поцеловал её в висок.

— Любимая. Я привёз тебя сюда не просто так. Да, погода отвратительная. Да, тётя Эльвира — монстр. Да, по утрам Рамон пытается воскресить мёртвых волынкой. Но это место — оно особенное. И я хотел показать тебе его, потому что… — он запнулся, подбирая слова, — потому что здесь всё настоящее. Прямо как ты. И потому, что это мое наследство. И вообще… половина меня.

Она фыркнула, но глаза её смягчились.

— Ты сравниваешь меня с туманом и волынкой?

— Я сравниваю тебя с Галисией, — серьёзно сказал Лапо. — Ты такая же непредсказуемая и красивая.

Саша вздохнула, помотала головой, но уголки губ дрогнули.

— Ладно, — сказала она. — Но если там, внизу, будет сырое мясо, которое надо есть руками, я порадую тетушку и разведусь с тобой прямо за завтраком.

— Там будет кальдо гальего, — виновато сказал Лапо. — Суп из репы, картофеля и свинины.

— Боже, — простонала Александра, закрывая лицо руками. — Я вышла замуж за итальянского принца, чтобы есть суп из репы на завтрак, словно мы в Ирландии?

— Галисия, — усмехнулся муж. — Это Галисия. Принимай это как приключение.

Александра убрала руки от лица, посмотрела на него исподлобья и вдруг рассмеялась.

— Приключение, — повторила она. — Ну что ж, Якопо Орсини. Ты хотел приключений? — она встала, расправила плечи и подошла к двери. — Тогда пошли есть суп и беседовать с твоей тетушкой. Но если она начнёт меня учить, как надо есть суп, — ты будешь учиться играть на волынке.

Лапо чмокнул ее в щеку.

— Я люблю тебя, неподходящая жена.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она, открывая дверь. — Даже если ты привёз меня на самый край света.

Глава 3.

- Нет, ты представляешь? Твоя престарелая тетушка позвала меня пройтись и привела в избушку на курьих ножках к заранее проплаченной гадалке. И все ради того, чтобы убедить меня в переменах, разводе и срочном отъезде. И представь, эта старая развалина скакала по булыжникам шустрее меня! Она и тебя специально услала фиг знает куда, чтобы ты не мешал этому «гаданию». Все! С меня хватит! Два дня, а я сыта этим местом по горло! Что смешного? Почему ты улыбаешься?

- Представил, как донья Эльвира скачет по булыжникам. Неужели ты так быстро сдашься?

Саша, пыл которой иссяк после длинной тирады, неопределенно махнула рукой.

- Не знаю. Но я впервые встречаю деревню, в которой никого нет! И эти странные ракушки на стенах домов. Что это вообще такое?

- Саша, в деревне даже есть бар, таверна и кондитерская. И мы с тобой туда обязательно сходим. А то, что она пуста, так здесь живет всего семьдесят три человека. 41 мужчина и 32 женщины, в основном все в возрасте. Ракушки на стенах означают, что через эту деревню идут паломники по пути Святого Якова, камино де Сантьяго. А уехал я потому, что возникли срочные дела, с которыми тетушка сама не справится. Уф, вроде ответил на все вопросы.

- И часто такие дела будут возникать?

- Дел тут столько… не знаю, как разгребу. Но обещаю, что не буду уезжать каждый день.

- Вообще то это наша годовщина,- буркнула Саша.- Не ожидала провести ее в избушке старой ведьмы, которая сообщит, что духи будут рады, если я соберу вещи и уеду. Ну, или донья Эльвира будет рада, что, в общем то, одно и то же. Она еще бормотала что то, я не поняла ни слова… что-то вроде мэйгас, эллас, в общем, какие-то заклинания.

- Когда бормотала?

- Когда я сказала, что она заплатила старой ведьме за такое предсказание.

Лапо улыбнулся.

– Я примерно представляю, что она сказала. Это известная галисийская поговорка, что-то вроде «я не верю в мэйг, но они есть».