Юлия Еленина – Тургеневская барышня бальзаковского возраста (страница 7)

– Григорий Александрович! – радостно воскликнула девушка за прилавком, когда очередь рассосалась, а я все так же продолжала изучать витрину.

– Здравствуйте, Людочка.

Ну, хотя бы теперь я его имя знаю. А то второй раз встречаемся… Кто знает, вдруг он еще и где-то неподалеку живет?

И тут я вдруг в полной мере осознала, как его зовут. Странная аналогия. Может, никто бы ее и не провел, но я вдруг выпалила:

– Так вы герой нашего времени?* (Григорий Александрович Печорин – главный герой произведения Лермонтова «Герой нашего времени»)

Ну и что за бред я несу сейчас? Надеюсь, он не услышал и не понял.

– Людочка, мне как обычно.

А когда продавец скрылась из виду, повернулся ко мне и усмехнулся:

– Моя фамилия вовсе не Печорин.

– Извините, – сказала я, поняв, что сморозила глупость.

Ну обычно мало кто может так быстро сообразить. Он филолог, что ли, писатель, поэт? Нет сейчас людей, настолько хорошо знакомых с литературными произведениями. Да я не думаю даже, что Элка, выпускница филфака, помнит, как по имени-отчеству этого персонажа.

Вернулась продавец с пакетом, а я направилась в другой отдел, чтобы не продолжать этот бессмысленный и очень неудобный разговор. Я держала тележку за ручку, стоя напротив отдела с бытовой химией, когда почувствовала, как что-то опускается внутрь тележки.

Да это издевательство?

– Здесь моя соседка работает, – как само собой разумеющееся пояснил мой новый знакомый незнакомец. – Это очень хороший кусок свинины. Я оплачу.

– Спасибо. Но не стоит! Или вы считаете, что я сама не в состоянии оплатить кусок мяса?

– Я не хотел вас обидеть, – мягко улыбнулся он.

Теперь ямочку на подбородке дополнили игривые ложбинки на щеках. И я почувствовала себя хамкой. Вроде человек старался, хотел сделать как лучше… Но почему-то не я, наверное, сейчас кажусь человеком творческой профессии. Может, я не пишу картины, не создаю художественные образы в прозе или стихах, не проектирую здания, но мне всегда казалось, что педагог – это тоже создание чего-то прекрасного. Когда видишь, как ребенок, которого ведешь на протяжении нескольких лет, расцветает и формирует свое мировоззрение, это прекрасно. И я чувствовала себя флористом, благодаря которому распускаются цветы. Подобрать удобрение, вовремя поливать, организовать благоприятные условия…

И вот сейчас я себя ощущаю базарной бабой на фоне интеллигента, забредшего по случайности на рынок.

Я попыталась собрать мысли воедино и сказала:

– Еще раз прошу прощения, но пока мой заработок позволяет платить за продукты самостоятельно, не прибегая ни к чьей помощи. Премного благодарна, что вы оказались небезучастны.

А сейчас я подумала примерно так – писк, писк, писк. Именно им же скрывают матерные слова в кино? Ну и как я разговариваю? Как будто родилась где-то век назад?

Мои слова не смутили сероглазого знакомого незнакомца. Он только еще шире улыбнулся, как будто я сказала что-то веселое, и спросил:

– Может быть, в этот раз я вас подвезу?

Любое из моих действий вызвало бы недоумение и, возможно, отторжение со стороны… Ну, почти все. А он еще предлагает подвезти! И теперь мне это кажется ненормальным. Вот что ему надо?

– Извините, Григорий Александрович…

– Хватит извиняться, лучше еще стихи прочитайте.

И тут я окончательно смутилась, решив, что надо мною просто издеваются.

Никогда не думала, что мое творчество понравится кому-то. Ну уж если после этого стихотворения он хотя бы улыбнется, то я… Да ничего я не сделаю. Все так же буду работать в школе, водить детей по спектаклям и ходить по магазинам со списками соседей.

Ну ладно, он сам напросился. Если раньше была лирика, то сейчас я выдам. И почему-то в памяти всплыло самое странное стихотворение. И даже не знаю, что меня сподвигло на его прочтение:

– Я друг тебе. Готовь бутылку белой,

Душевно мы с тобой поговорим, -

Устало он сказал и почесал затылок,

Шепнув: – И все поймем и всех простим.

Его я слушать не хотела,

Выгоняла, уши закрывала,

Но он пощечину влепил, я обомлела,

Осторожненько присела, наливала.

-Вот сложно мне с тобой, как ни крути, -

После первой, прикусив огурчик, он сказал. -

От таких недугов ведь не вылечат врачи…

Лоботомию бы тебе, – вздохнул, но не пропал.

– Не справлюсь я один с тобой. Зову друзей.

Его друзья возникли на пороге, дверь не закрыть.

Зашли, не глядя на меня, я позвала чертей.

Друзья хвостатые не захотели посетить…

Осталась я одна, три пары глаз уставились,

Решая, как меня встряхнуть и поиметь.

О, нет! Silenzio! Мозги почти расплавились.

Вещать даже не надо, только посмотреть.

– Ну, дорогая, мы договоримся? -

Он с улыбкою спросил меня.

– Шел бы ты! Мы не сроднимся!

– А вот и нет, я часть тебя, -

Лукаво подмигнул мне Смысл Здравый.

Его друзья, Сарказм и Мать-Шизофрения, -

Юродивой я чувствую себя, о боже правый, -

Лично показали мне психопатии.

-Оставьте, нахрен, вы меня в покое,

А, может, не в покое, а в запое.

Я не хочу вас видеть, слышать, знать,

Уже б оставили и дальше горевать.

– Думаю, что хватит, – нам сказал Сарказм, -

Апгрейд, модернизация, и мы с тобой.

ЧуднАя ты, придумала чего-то там,

У нас все проще – просто будь собой!