Юлия Ефимова – Ложь без срока годности (страница 8)

– Ты видела, как она ест? – с ужасом прошептал Алексей. – Нет? Так иди и посмотри.

Зинка встала и прошла в кухню, по пути домой они купили еды, все были жутко голодны. И вот теперь Мотя и Эндрю вдвоем поглощали там деликатесы. Матильда и правда выглядела совсем по-другому, красивый блонд с пшеничным оттенком плюс стрижка каре с рублеными, как сказал стилист, линиями, прямая и густая челка сделали из нее стильную штучку. Яркость, конечно, она свою потеряла, но сразу обрела привлекательность и стиль. Также стилист отказывался что-либо делать с ней, пока она не смоет свой макияж, так что теперь Мотя сидела на кухне в натуральном виде и он, честно говоря, радовал больше, чем грим на ее лице.

– Ты видишь, – услышала она за спиной шепот Алексея, – даже Гарри Поттер по сравнению с ней – леди Диана.

– Значит, так, – у Зинки кончалось терпение и сила руководителя, – теперь это твоя забота, – сказала она ошеломленному Алексею, – не умеет есть, значит, учи ее, деньги все хотят, она в том числе, значит, будет стараться.

Зинка разошлась, и у нее само собой получалось расставлять все точки над «i», почти как у деда.

– Матильда, ты хочешь деньги? – почти кричала Зина. Та испугалась такого напора и просто махнула головой. – Тогда прекрати есть руками, чавкать и слушай старшего товарища, – при этих словах она показала на Алексея.

– Ну ты же понимаешь, что невозможно за один день научить ее быть леди, – попытался спорить тот.

– Если очень захотеть, можно обезьяну научить курить, – рявкнула Зина, устав быть деликатной. – Давай учи, вилки, ножи и тарелки с бокалами – все для учебы найдете в буфете, дед же сказал, что мы особенные, значит, сможем и ты, и она, и я.

– А я? – вставил Эндрю, из-за скандала даже оторвавшись от экрана своего смартфона, ему, видимо, стало обидно, что про него снова забыли.

– И ты, – поправилась Зинка, – если мы, конечно, тебя по пути нигде не потеряем. Всех жду через полчаса в кабинете, будем разбирать бумаги, – сказала она тоном, не терпящим возражений, и вышла из кухни.

– Что, нажаловался? – прошептала Мотя Алексею. – Ябеда, даже не могу представить, кто ты по гороскопу.

– Я Лев, – гордо ответил Алексей.

– Опозорил гордое животное, – сокрушалась Мотя, – между прочим, это мой любимый знак, и я от него такого не ожидала. Давай учи уже, я способная, мне так воспитательница в детском саду говорила.

– Ну это, конечно, обнадеживает, – грустно вздохнул Алексей.

Матильда положила еду на стол и, не найдя ничего рядом похожего на полотенце, вытерла руки о свою блестящую кофточку.

– Ну, во-первых, нельзя вытирать руки о себя, – устало сказал Алексей, – и ковыряться в зубах за столом тоже.

Эндрю, который как раз занимался этим, испугался и уточнил:

– И даже мне?

– А ты кто по гороскопу? – встряла Мотя в разговор.

– Стрелец, – непонимающе ответил Эндрю.

– Никому, Эндрю, – сказал Алексей, – ни Стрельцу, ни Близнецу, ни Льву, никому и никогда.

Шел пятый час чтения документов. Матильда посапывала, свернувшись калачиком на кресле. С новой прической и обновленным имиджем, она сейчас, когда спала, выглядела сущим ангелом. Ее тиран и учитель, который полчаса кричал на нее в кухне, пока они изучали столовые приборы, оккупировав старый кожаный диван, делал вид, что слушает лежа, на самом деле видел уже десятый сон, только Эндрю, периодически поправляя очки, монотонно читал вслух.

– Хватит, Эндрю, бесполезно, – вздохнула Зинка. – Они уже час как спят.

Зинка была на три года младше Эндрю, но оба внутренне чувствовали обратное. Может быть, это из-за скромного и тихого характера Гарри Поттера, как уже успели прозвать его вынужденные друзья, а может, из-за Зинкиного особенного воспитания. Именно сейчас, в экстренной ситуации, она начала ощущать неординарное воспитание деда. Зина всегда старалась рассуждать и делать выводы, быть собранной в любых обстоятельствах и не всегда понимала, что это – скрупулезное и последовательное воспитание, над которым день ото дня трудился дед.

Только один раз она позволила себе повести себя глупо и по-детски – это в отношениях с Шуриком. Зинка первый раз за день вспомнила про возлюбленного и в ужасе достала телефон из сумочки. Десять пропущенных. Еще в нотариальной конторе она поставила телефон на беззвучный режим и забыла. А он звонил, волновался, возможно, даже извиниться хотел за вчерашнее происшествие, объясниться. Улыбка сама собой растянулась по лицу и была настолько глупой и счастливой, что Зинка, смутившись удивленного взгляда Эндрю, который искренне не понимал, чему сейчас можно так радоваться, решила перевести разговор.

– Я целый день хотела спросить, – начала она, изо всех сил пытаясь спрятать счастливое выражение лица, – почему у тебя такое имя странное?

Парень усмехнулся, видимо, этот вопрос был для него уже заезженной пластинкой и набил бедному оскомину. Нехотя, но он все же ответил:

– У меня родители ученые-математики, знаешь, из тех, которые, решая сложную задачу, могут забыть поесть. – Вынужденные соратники еще в магазине договорились перейти на ты для простоты общения. Поэтому со стороны сейчас могло показаться, что беседуют старые друзья. Настольная лампа, ночь за окном, двое спящих людей и задушевные разговоры шепотом. – Я, если честно, немного удивлен, как они еще умудрились меня родить, но, возможно, мне на руку сыграла их молодость, которая плескалась и не давала до конца утонуть в науке, – видно было, что для молодого человека тема старая и больная. – Ну вот и сделай выводы сама, в честь кого могли назвать сына два фанатика-математика – естественно, в честь великого, по их мнению, человека, того, кто все-таки доказал теорему Ферма.

К слову сказать, Зинка была абсолютный гуманитарий, вот если бы Эндрю сейчас спросил ее, в каком году Анна Ахматова написала «Реквием» или почему Пушкин дал своему главному герою фамилию Онегин, она ответила бы без запинки и еще бы могла немного подискутировать с ним на эту тему, приводя неизвестные широкой публике факты биографии авторов и истории их творений, но математика для нее была темный лес.

Эндрю все прочитал на ее растерянном лице и сказал:

– Не переживай, это не обязательно знать всем, – и, рассмеявшись, добавил: – Только моим родителям так не говори, они предадут тебя анафеме.

– Ну не то чтобы я не знала, – гордо ответила Зинка, – просто забыла.

Эндрю нравилась эта девчонка, у него никогда не было сестер и братьев, даже двоюродных, но он всегда мечтал об этом. Почему-то эта рыжая, очень испуганная всем происходящим девушка вызывала в нем какую-то братскую любовь. Скорее всего, потому, что предательство, которое недавно нанесло ему удар в спину, надолго отбило охоту смотреть на противоположный пол с другой, мужской, любовью.

– Есть такой ученый, Эндрю Джон Уайлс, – продолжил он, – на самом деле в математическом сообществе он был ничем не примечательным профессором Принстонского университета. Но в сорок один год отличился, и девятнадцатого сентября тысяча девятьсот девяносто четвертого года доказал «большую теорему Ферма», сформулированную Пьером де Ферма более трехсотпятидесяти лет назад. Для всего математического мира это приравнивалось к победе над фашизмом, к изобретению антибиотиков и другим значимым событиям, которые изменили мир к лучшему. Поэтому, когда родился я, у простой семьи математиков Шишкиных не было иных вариантов имени, если бы их не остановила бабуля, за что ей отдельное спасибо, иначе мое имя было бы Эндрю Джон Уайлс Шишкин.

– У нас с тобой много общего, – сказала Зинка, – я тоже оказалась не нужна родителям, всю свою сознательную жизнь я оправдывала их тем, что они откупались от меня деньгами. Ну, что-то типа по-другому они не могут, а сегодня дед и это оправдание их поведения отверг, мать, оказывается, не присылала мне никаких денег.

– Нет, у нас разные истории, – грустно сказал Эндрю, – у тебя был дед, а моя бабуля умерла, как только мне исполнилось десять лет. И вот с того самого времени я, еще ребенок, жил с двумя взрослыми детьми.

Зинке захотелось сменить неприятный разговор, тема родителей и их любви для нее была как кисель во рту, на вкус нормально, но общие ощущения склизкости отвратительные.

– Я же еще не примеряла вещи, мне Матильда должна была купить костюм горничной, пока мы с Алексеем ходили покупать ему одежду. Сейчас надену и приду хвастаться, скажешь, какая из меня горничная, – крикнула Зинка и побежала в спальню, где стояли ее пакеты.

Эндрю остался в кабинете и продолжил изучать документы. Сейчас перед ним лежало досье на племянницу хозяина, дочку среднего брата, Ванюшкину Василису Константиновну, двадцати пяти лет от роду. Молодая красивая девушка, одногодка Эндрю, улыбалась с фотографии искренне и очень тепло. Идеальные черты лица и уверенность, которую она излучала, говорили о многом, например о том, что это девушка-пантера, как в знаменитой песне старой рок-группы «Агата Кристи». «Она не знает слова “верность”, ибо это всего минуты предпочтения кого-то покруче», – пропел про себя Эндрю, вглядываясь в глаза красотки с фотографии, он вообще был фанатом старого русского рока и все группы типа «Наутилус Помпилиус», «Агата Кристи» и, конечно, легендарную Земфиру знал, слушал и любил.