Юлия Ефимова – Ложь без срока годности (страница 4)

– Добрый день, – секретарь, встречающая посетителей в холле, была еще одним доказательством состоятельности конторы. Это была девушка с внешностью модели, причем все у нее явно было натуральным, что в наш силиконовый век ценится в два раза дороже.

– Алексей Владимирович Кропоткин, – представился он, – меня ожидают.

Та посмотрела в свои записи огромными голубыми глазами и, немного смущаясь, произнесла:

– Совершенно верно, можно ваш паспорт – я выпишу пропуск.

Алексей привык к такой реакции на свою персону, конечно, раньше она была стопроцентная и обычно более бурная, но ничего, есть еще порох в пороховницах. Он вальяжно протянул паспорт и одним уголком губ улыбнулся девушке-модели – недостойна она полной улыбки, ведь она всего лишь обслуживающий персонал. Для аристократа Алексея почтение к женщинам было обязательным, он не позволял себе другого отношения к представительницам слабого пола. Для себя же он делил их на три категории: без улыбки, половина и целая улыбка; правда, целая улыбка была подарена дамам, которых можно было пересчитать на пальцах одной руки. Алексей Владимирович Кропоткин был жаден на этот счет, он считал, что у него сильно развито собственное достоинство, посторонние же люди говорили, что это самомнение, которое плескалось у него через край. Наверное, поэтому он остался совсем один, когда к нему пришла беда. Взяв в руки пропуск, Алексей Кропоткин, аристократ и обладатель голубой крови, со страхом пошел в направлении, которое ему указала девушка-модель. «Ну что ж, Савелий Сергеевич, – подумал Алексей, – посмотрим, спасение ты мое или погибель».

Глава 4. Странное завещание

Зинка пришла вовремя, этому ее тоже научил дед. «Никогда не опаздывай, точность – вежливость королей», – говорил он. «Ну как же, – сопротивлялась Зинка, – ведь говорят, девушка должна немного опаздывать». – «Не говори глупости, – злился дед, – если это не психологический ход и он не задуман заранее, то это всего лишь опоздание, а это говорит лишь о невоспитанности и неуважении к людям, которые тебя ждут».

В нотариальной конторе как-то чересчур радостно ее встретил молодой человек лет тридцати. Он оказался обладателем того самого волшебного голоса, видимо, это он вчера звонил, договариваясь о встрече. Проводив Зинку в кабинет, сладкоголосый попросил подождать немного и ушел. Там за красивым дубовым столом уже сидела яркая девушка и разглядывала забинтованный средний палец. Она была очень вульгарно накрашена и не менее вульгарно одета. Словно привет из девяностых – алая помада, черными тенями подведенные глаза, много туши на ресницах, которая, видимо, из-за плохого качества уже частично осыпалась, делая свою хозяйку похожей на панду. Голубая блузка с рисунком из блесток на груди, видимо гордость хозяйки, была заправлена в короткую кожаную юбку. Особой любовью девушки являлись серьги в виде розового перышка, она постоянно поправляла их, словно проверяя, не потерялась ли такая красота.

Не обратив никакого внимания на Зинку, яркая девушка, озираясь, смотрела по сторонам и постоянно все трогала – ручки на столе, подлокотники кресел и даже маленькие конфеты в вазе, периодически выкладывая их на стол. Перетрогав все и заскучав, она взяла ручку и нарисовала на забинтованном пальце ноготь, но, видимо не удовлетворившись результатом, подумала и раскрасила его в фиолетовый цвет. Зинка наблюдала за ее манипуляциями и пыталась сквозь тонны косметики на лице понять, сколько ей лет. Но, видимо, девица не привыкла долго молчать, потому что после десяти минут тишины и гордого презрения по отношению к Зинке она все-таки решилась и, наклонившись над столом, шепотом, словно боясь, что ее услышат, спросила:

– А ты тоже на это самое, на завещание?

Получилось немного зловеще, и Зинка испуганно махнула головой.

– И тоже не знаешь, кто это? – озираясь спросила размалеванная и, не дожидаясь Зинкиного ответа, продолжила: – Жесть, ну ты даешь, вроде одета прилично, значит, бабки есть, или приезжая, тогда понятно. Вот я бы никогда не повелась на это, но так хочется от предков съехать, сил нет. Хотя мне грех жаловаться, мне повезло, я-то москвичка, – гордо закончила девица.

У Зинки в этот момент появилось еще больше вопросов, которые не находили ответов. Но, оценив интеллект и воспитанность девицы, она сделала заключение, что спрашивать бесполезно, и все-таки решила подождать того, с волшебным голосом. Собеседница хотела сказать что-то еще, но ей не дали. Дверь распахнулась, и на пороге появился еще один персонаж. Мужчина лет сорока с остатками былой красоты на лице и огромным самомнением в глазах, оставшимся с тех времен, когда он мог похвастаться молодостью.

– Добрый день, – слегка наклонив голову, поздоровался бывший казанова, держа в одной руке шляпу, а в другой трость.

Зинка молча кивнула в ответ, ее собеседница же замерла с открытым ртом, не в силах шевельнуться. Она завороженно смотрела на вошедшего, как апостолы смотрели когда-то на Иисуса, идущего по воде, не иначе. Зинке стало жаль ее, вошедший франт уже бросил презрительно-уничижительный взгляд в ее сторону, поэтому, вспомнив про женскую солидарность, Зинка наклонилась и ударила девицу по руке в надежде, что та отомрет и все же закроет рот. Но Зинка, просто производитель неловких ситуаций, нечаянно ударила «яркую» по забинтованному и, видимо, очень больному пальцу, чем породила фонтан эмоций. Девушка вскочила и, тряся рукой, начала громко материться.

– Сволочь, за что, почему, боже, как больно, – и это только те слова, которые можно произнести, остальная же лексика была чисто русским отборным матом.

У мужчины с тростью и шляпой в руке, видимо, уши свернулись в трубочку, ну а как еще можно оправдать то, что он надел шляпу снова на голову и прижался к двери. Только желанием спрятать свернувшиеся уши, ведь Зинка могла поспорить, что этот франт знает с детства, что в помещении необходимо снимать головной убор. Сама же виновница кинулась извиняться к ругающейся девушке, но не тут-то было. Видимо, от сильной боли девица скакала по комнате, переворачивая стулья и круша книжные полки. Зинке ничего не оставалось, как следовать за ней и поднимать все, что та перевернула. И именно в этот момент в кабинет зашел сладкоголосый в компании двух мужчин.

– Очень рад, что вы познакомились, – растерянно сказал он, наблюдая в кабинете полный разгром. – Зинаида, зачем вы бегаете за Матильдой? – воскликнул нотариус, и голос его перешел на визг, перестав быть сладким. – Оставьте ее в покое.

Остановившись, Зинка поняла, что именно так все сейчас и выглядит, и уже открыла рот для оправданий, но передумала и решила просто обидеться.

Минут десять ушло на то, чтобы все успокоились, и еще полчаса – на элементарную уборку кабинета, чтобы не было ощущения, будто они сидят в комнате сбора макулатуры.

– Добрый день, дамы и господа, – начал нотариус, – меня зовут Марк Абрамович Дуров, я душеприказчик Савелия Сергеевича Штольца. Сегодня, тридцатого сентября сего года, нами оглашается завещание закрытого типа. Присутствуют наследники, нотариус-исполнитель и два свидетеля.

Зинка, которая уже перестала обижаться, ведь как говорил кот Матроскин, совместный труд, он сплачивает, в душе понадеялась, что «яркая» и «франт» – это всего лишь свидетели, но нотариус в этот момент показал рукой на двух молчаливых мужчин в одинаковых костюмах.

– Итак, свидетели фиксируют, что конверт закрыт и опечатан, – очень торжественно, будто приветствовал Парад Победы, продолжал нотариус.

Пока он производил разного рода манипуляции, составляя протокол оглашения закрытого завещания, показывал второй конверт, который был внутри первого, и сверял печати и подписи на нем, попутно заставляя свидетелей подписывать все конверты и акты, Зинка рассматривала остальных претендентов на наследство деда и терялась в догадках, кто бы это мог быть. «Девица, которая сейчас сидела, обняв свою руку, чисто гипотетически, – размышляла она, – может быть дочерью деда, рожденной где-нибудь на стороне, ну, или на худой конец последней любовью, дед был молодцом, а вот дядя с тростью и остатками молодости, он кто?» Скорее всего, фантазия Зинки завела бы ее очень далеко, ведь она была у нее бурная и необузданная, но, слава богу, до этого не дошло. Марк Абрамович, разорвав второй конверт, вынул оттуда сшитые и опечатанные бумаги и флешку, такую маленькую, на которой была маркером нарисована цифра 1. Торжественно, как олимпийский огонь, он вставил в разъем телевизора этот кладезь информации. Все смотрели за манипуляциями нотариуса с восхищением, как дети, которые смотрят за волшебными движениями рук факира и ждут чуда.

– Прошу вас внимательно посмотреть это видео. Когда оно закончится, я зайду и вы дадите мне ответ, – сказал Марк Абрамович и вместе с двумя мужчинами-свидетелями вышел из кабинета.

Зинка в нерешительности нажала на кнопку пульта, будто боясь, что оттуда все-таки выскочит кролик, ведь факир так и не закончил свой мудреный фокус. Из пульта никто не выскочил, но сюрприз получился, на экране возник дед.

– Ну что, запись идет? – спросил он рассеянно кого-то за камерой.

– А я его знаю, он приходил ко мне на педикюр, – радостно воскликнула «яркая», в момент забыв про больной палец.