Юлия Ефимова – Летописец. Книга 2. Тень во времени (страница 5)

– Сколько здесь портретов? – голос Марции оторвал Георга от мрачных мыслей. Оказывается, они уже добрались до Тёмной галереи. Георг надеялся откланяться по пути, но Марция так старалась выглядеть заинтересованной, что он решил остаться. К тому же Сиверс, кажется, не знает, о чём говорить. Георг видел, что он слегка растерян и тоже не прочь уйти.

К Ноэлю Сиверсу он испытывал двоякие чувства. Его подчёркнуто старомодные наряды, неуверенность в себе вызывали у многих раздражение и насмешки, Георг же видел в нём внутреннюю гармонию и независимость от мнения окружающих, которым безотчётно завидовал. Ноэль ничего особенного не ждал от жизни, ни у кого ничего не просил, тем не менее получил любимую женщину и отличного сына. Георг понятия не имел, есть ли у Сиверса сейчас женщина, зато отметил, насколько плохо выглядит Ноэль. Вероятно, он чем-то болен.

– Здесь тридцать два изображения королей и королев, – Георг знал эти работы наизусть.

Портреты занимали большую часть стены – на фоне скромных работ особенно выделялись два огромных полотна. Правда, Георг всегда смотрел не на размеры, а на лица, оценивая руку художника. От одного конца коридора до другого менялись эпохи, костюмы, причёски, приёмы, манера письма, однако выражения лиц и глаз не зависели от времени – только от мастерства художника и характера личности, которую он писал.

Первые портреты появились лет двести назад. Каждый король считал долгом оставить своё изображение, да ещё, как правило, не одно. В галерею вешали один портрет короля, остальные пылились на складе, подробно описанные в списке дворцового имущества и никому не нужные.

Портрет Валамира в образе святого, написанный лет через триста после смерти первого сканналийского короля, напоминал икону на дереве. Георг не видел, как был написан небольшой портрет Райгарда Второго, но рука Алика Двара, барундийского художника, чувствовалась сразу. Георг учился у него в Барундии.

– Я думал, портрет пропал, – он задумчиво посмотрел на преданного им когда-то короля.

– Катрейна сохранила его, – тихо сказал Ноэль.

– Давненько я тут не бывал, – Георг огляделся. Из новых работ в галерее появился офорт, изображавший Айвариха в образе безумного Иригора. Интересно, какой насмешник его сюда принёс? Лист явно вырвали из книги, отпечатанной в типографии Килмаха. Да, это его линии, хотя привычная монограмма «ДК» отсутствовала. После смерти Айвариха художник уехал в Барундию, где объявился при дворе Гиемоню Недавно он вернулся в Сканналию и сейчас усердно рисовал портрет Дайруса. Георг предпочёл бы удалить Килмаха из дворца, однако Дайрусу он нравился.

– Об этой картине говорила ваша жена? – восхищённо спросила Марция, остановившись у портрета Катрейны.

– Да, – коротко ответил Георг. Катрейна стояла в свадебном белом платье, на котором едва различались детали шитья – словно белое облако окутывало фигуру восемнадцатилетней девушки; лишь на расстоянии мазки соединялись в идущие по подолу узоры, шнуровку и бледно-розовые цветы на корсете, обшитом жемчугом. Окружающие девушку люди также были слегка не в фокусе, их одеяния казались чёрно-белыми, как на карандашных рисунках. Лицо Катрейны художник прорисовал отчётливо: лёгкая улыбка, полуприкрытые веками глаза, слегка растрёпанная ветром причёска. На её шее сверкали рубины изящного ожерелья.

Георг не помнил, как писал эту картину. Война только что окончилась, Айварих сидел на троне. Барон уехал к себе в поместье и ждал объявления о свадьбе. Время шло, слухи ходили разные. Фальшивый Байнар, козни Винкустов, игры барундийского двора, смерть Рижитты и Артура Мэйдингоров – Георг боялся за Катрейну и, чтобы отвлечься от мрачных предчувствий, взялся за кисть. Он сам не понял, откуда появилось вдохновение и мастерство. Рука свыше водила по холсту, а не его собственная. Закончив портрет, он будто очнулся от тяжёлого сна, рассматривая готовое творение как незнакомца. Килмах, не зная автора картины, как-то раскритиковал его работу в пух и прах, но почти каждый, кто её видел, потом безотчётно смотрел на королеву, словно искал в ней то, что изобразил художник.

Наверное, именно предчувствия он воплотил на холсте, потому что юное лицо девушки под определённым углом казалось искажённым страданием. Самому Георгу не раз приходило в голову, что девушка идёт не к алтарю, а к Вратам Покоя, поэтому он никогда больше не смотрел на портрет, подарив его королю ко дню свадьбы. Рубиновое ожерелье, доставшееся барону в наследство от матери, получила в подарок Катрейна. С тех пор Георг не пытался писать снова, лишь каприз Ванды вынудил его взяться за кисть. Результат, как он и думал, оказался плачевным. Ванда недоумевала, как он мог забыть свой талант. Осталось загадкой, откуда Ванда узнала, что автор портрета именно Георг. По его просьбе Айварих никому об этом не говорил, зато Ванда сообщила половине двора.

– Поразительно, – прошептала Марция. – В ней словно два человека. Счастливая невеста и… Я видела такое выражение на лице умирающей Святой Ульги. Как вы этого добились?

– Я не помню, – Георг не хотел развивать тему.

– А вы ещё что-нибудь написали? Мама говорила… – она замолчала.

– Королева Маэрина лучше всех знала мои способности и сказала вам правду. Я просто любитель.

– Но это… – Марция показала на портрет.

– Это проблеск, озарение, если хотите, вспышка пламени, которое тут же окатили водой. Наверное, с каждым такое случается. Потом приходят будни, и ты возвращаешься к привычным делам. Я не смогу этого повторить, да и не захочу.

– Сильные чувства вызывают бурю в душе, но когда она уляжется, хочется покоя и тишины, – прозвучал в полумраке тихий голос Ноэля. Георг про него уже забыл. Да, их бури давно улеглись, хотя последствия до сих пор дают о себе знать.

При виде картины глаза Марции заблестели, черты её лица разгладились. Она не выглядела уродливой в полутьме, которую рассеивал свет свечей. Георг подумал, что она как Катрейна на картине: при свете одно, во тьме другое, точнее, на лице одно, на душе другое. Но что именно? Если бы он рисовал её, то вот так, перед иконой Миры, матери сына Божьего Зарии, и чтобы тень скрывала шрамы. Марция обернулась – барон вздрогнул: вот так же смотрела Катрейна с картины по пути… то ли к алтарю, то ли к могиле.

– Ваше Высочество, вам лучше пойти к себе, уже поздно.

– Подождите, хочу посмотреть ещё одну работу, – Марция подошла к портрету Эйварда.

– Дядя похож на брата, но губы другие, – заметила принцесса. И нос немного скошен. Зато у них обоих одинаковые глаза и чёрные волосы, как у вашей жены. «Дорин Килмах», – прочитала она. – Я слышала, он сейчас работает с Его Величеством?

– Да, Ваше Высочество, некоторые короли его любят.

– А вы?

– Я… я бы отправил его восвояси, – отрезал Георг. – Его картины отравляют душу, – он неосознанно повторил слова Маи. Что-то зацепило его в этом портрете.

– Как такое возможно? – удивилась Марция.

– Простите, я не так выразился. Катрейна не любила Килмаха, да и Райгард его выгнал…

– Кто это? – Марция смотрела в сторону Южной башни.

– Это летописец, её зовут Самайя, – ответил Ноэль.

Мая стояла у двери, ведущей из башни в галерею, и явно не ожидала найти здесь посетителей.

– Здравствуй, Мая, – поприветствовал её Георг. – У тебя всё в порядке?

– Разумеется. – Она кивнула и скрылась в проходе.

– Она жила с Дайрусом, я помню. Почему он выбрал летописцем её? – недовольно спросила Марция.

– Она сама выбрала, – угрюмо возразил Ноэль.

– Да, такой выбор врагу не пожелаешь, – заметил Георг. – Должность летописца – это проклятие.

– Тогда почему она согласилась?

– Слишком часто мы делаем не что хотим, а что должны, – с горечью сказал Ноэль. Это Марция поймёт.

– Что ж, благодарю вас, барон, господин Сиверс, – Марция направилась к двери в Северную башню, откуда было рукой подать до её покоев.

– Прошу прощения, я вас оставлю, – на полпути Георг поклонился. – Меня ждут дома.

Отправив Ноэля провожать принцессу, Георг вернулся в галерею. Мимолётное чувство, будто он пропустил нечто важное, не оставляло его с тех пор, как Марция заговорила об Эйварде. Георг подошёл к его изображению, присмотрелся. Он узнал те же белый и красный цвета, что пузырились на портрете Айвариха, сгорая в огне, но не чувствовал прикосновения к разуму. Что же тогда? Или дело в словах Марции? Она сказала, что Райгард с Эйвардом похожи. Дайрус пошёл в отца, Райгард Сиверс такой же. Истинный Кройдом, как сотни других до него. Что ещё? Георг прошёлся вдоль портретов и вернулся обратно. Кто-то из предков Эйварда отличался формой губ, носа или подбородка, но все они были одинаково честолюбивы и одинаково черноволосы. Георг похолодел. Второй раз картины сообщали ему то, что люди желали спрятать подальше от чужих глаз. Он слепец, не видел того, что лежало перед глазами! «Зато у них обоих одинаковые глаза и чёрные волосы, как у вашей жены». С портрета Эйварда на Георга смотрели глаза его черноволосой жены Ванды.

Глава 3. Свадьба и похороны

– Значит, она дочь Рижитты?

Валер нехотя кивнул. Зять битый час сидел в его комнате, кипя от злости. Валер откинулся на подушку. В приоткрытое окно сзади врывался лёгкий тёплый ветерок, обдувая мокрые от пота волосы и принося с собой пыль, комаров и крики уличных торговцев. Валер предпочитал их запаху лекарств. Голова болела, кровь стучала в висках. Георг, заметив состояние тестя, заколебался, стоит ли продолжать разговор, однако Валер настоял. Времени у него осталось немного.