Юлия Ефимова – Игра вынужденных убийц (страница 8)

– Адам, ты чего расслабился, сдурел совсем?! Рассади тут всех, покажи, куда им можно, а куда нельзя, и позвони, наконец, охране, чтоб они поторапливались! – предсказуемо скомандовало начальство. Адам мог предугадывать поведение Константина в точности до слова.

Хоть этаж и был квадратов триста, но сидеть здесь особо было негде. С одной стороны комнаты, которая, по сути, и была всем этажом, стоял большой круглый стол с десятью стульями, который предназначался для торжественных встреч, но ни разу не использовался по назначению. В другом конце этажа находился обширный квадратный журнальный стол с одинокой вазой посередине, вокруг которого были расставлены монументальные кожаные диваны белого и черного цвета.

– Господа, – сказал Адам, – присаживайтесь на черные диваны, пожалуйста.

– А что, белые мы запачкаем? – засмеялся электрик, явно поддавший на старые дрожжи.

– Можно мы снимем верхнюю одежду? – спросил мужчина, представившийся врачом. – Дочка в пуховике уже спарилась.

– Конечно, – Адам улыбнулся молодому человеку, тот ему почему-то понравился. Была в этом человеке какая-то вызывающая симпатию прямота, что ли. – Только попросите дочку не трогать ничего, шеф этого не любит. На этот этаж даже мне разрешалось входить только трижды, и то по делу, а тут столько незнакомых людей сразу… Боюсь, будет скандал.

Доктор кивнул, согласившись, и пошел к дочке, которая, не обращая внимания на вопли начальства, продолжала рассматривать помпезную раму. Адам отметил, что шеф отошел от всех так называемых гостей и уже плеснул себе виски в мини-баре, пытаясь успокоиться. Ну, может, это и к лучшему, сейчас пожарные их вызволят, и все наладится. Не о чем так беспокоиться, до часа икс еще масса времени.

– Адам! – К нему, вытирая размазанную по щекам тушь, подошла Инна. – Я ничего не понимаю! Вчера вечером мне пришло от него сообщение в мессенджере, мол, приходи завтра к девяти в офис, а сейчас он прилюдно кричит, что не звал меня и пускать не велел.

– У него сегодня трудный день, я уверен, все прояснится. Сейчас главное, чтоб потушили пожар и мы как можно быстрее отсюда выбрались. Остальное я обещаю урегулировать, – попытался успокоить ее Адам.

Он был влюблен в эту девушку безответно, но даже когда шеф попользовался ею и бросил, Адам не стал и пытаться завоевать сердце красавицы, заведомо зная о неудаче. Он иногда посылал ей цветы и открытки с пожеланиями хорошего дня, а она воспринимала это как дружескую поддержку и так же по-дружески благодарила. Но Адаму хватало и этого, чтобы в его жизни был хоть какой-то смысл.

Этот этаж строился именно на непредвиденный случай – находясь на нем, можно было пережить пожар, потоп и вооруженное ограбление. Здесь было стационарное электричество, свой вывод под Интернет, отдельные связь и вентиляция. Адам был удивлен, что шеф не вспомнил про него сразу, ведь это было его любимое детище. Возможно, он подзабыл о его назначении, потому что понемногу превращал свой оплот безопасности в галерею дорогих покупок. Коллекцией это назвать было трудно – постеры не были связаны между собой ни тематикой, ни страной-производителем, ни временем, ни авторами кино. Это были два десятка афиш, дорогих и не очень, которые объединяло лишь одно – они все рекламировали фильмы.

– Слышь, мужик, – к Адаму подошел электрик, – а что, здесь действительно нет сортира? Можно тогда мне какую-нибудь емкость? Я, едрит-мадрид, на лестнице все сделаю, а потом выкину, как нас освободят.

– Не говорите глупостей, – сморщился Адам и поправил свою шикарную шевелюру. Он всегда так делал, когда злился или нервничал. У него была прическа настоящего еврейского мужчины – огромная шапка черных вьющихся волос. Словно дотошный парикмахер испробовал на нем свою самую крупную плойку, не спросив разрешения хозяина. Адаму не нравилась его прическа, и он даже хотел подстричься под ноль, но мама просила оставить копну, и он соглашался. Сейчас же он носил кудри в память о ней. – Пойдемте, я покажу вам туалет, – сказал он электрику, скрывая раздражение. – Вот.

Он нажал на панель в стене, невидимая дверь открылась, и появилась просторная ванная комната. В ней были и душ, и джакузи, не говоря уже об унитазе и раковине со всевозможными аксессуарами.

– Спасибо, мужик! Кстати, я Иваныч.

Электрик протянул руку, и Адаму стало стыдно за свое высокомерие.

– Адам, – представился он и, борясь с брезгливостью, пожал потную ладонь пожилого мужчины.

– Слышь, первый человек на земле, скажи мне, почему у вас все по шкафам находится – и лестница, и туалет? Это, наверное, что-то психологическое, из детства, ну, типа прятаться от отца там, чтоб люлей не получить, – выдал Иваныч и громко захохотал, чем привлек всеобщее внимание. У остальных было другое настроение, им хотелось плакать, кричать или, как сейчас делала Инна, некрасиво грызть ногти, но точно не смеяться. Поэтому хохот не только выпадал из общего настроения, но и раздражал присутствующих.

– У меня не было отца, – спокойно ответил Адам. – Проект утверждал Константин Валерьевич, так что все вопросы к нему.

– Ну, у Костяна-то явные проблемы с головой, тут без вопросов, – сказал Иваныч, доверительно наклоняясь к уху Адама, словно сообщая ему большую тайну. – Тут точно и батя был, и поколачивал он юнца от души.

– А вы электрик или психолог? – сам не понимая, зачем вступил в дискуссию, спросил Адам.

– Вот обидеть человека может каждый, – совершенно по-детски надулся Иваныч. – Я просто родственную душу чувствую, едрит-мадрид! Ребенок, которого били родители, он другой, особенный, у него душа рваная. Потому как в детстве мамка или папка для ребенка – это весь мир, и вот когда этот мир лупит его нещадно, то душа рвется, и ее уже никак не зашьешь. Рубцы остаются, да такие, какие не спрячешь, с ними приходится жить. Ну да заговорился я с тобой. Осознал, ты, маменькин сыночек? Тебе нас с Костяном не понять, – заключил Иваныч и хлебнул из старенькой фляжки, видимо, что-то очень крепкое, занюхал рукавом и скрылся в белоснежной ванной комнате. Адаму даже показалось, что такое высококлассное помещение от нетипичного посетителя скукожилась, сделавшись меньше на треть.

«А ведь этот мужик, как ни странно, прав, – подумалось Адаму. Он и правда был маменькиным сынком, а шефа неоднократно избивала мать, у которой к тридцати годам окончательно съехала крыша и она оказалась в психушке. – Странный тип».

Подавив в себе раздражение от нахальства электрика, Адам достал телефон, чтобы позвонить охране и узнать о положении дел, как вновь услышал свое имя:

– Адам! – истерично заорал Константин. Кричать шеф любил и практиковал это, но всегда делал так больше от возмущения, сейчас же в его голосе звучал ужас. Такого страха не было даже полчаса назад, когда он думал, что спасения от пожара нет.

Адаму даже не пришло в голову, что могло бы вызвать у начальства такое отчаянье в голосе. Но, повернувшись на крик, Адам Александрович Жаги понял и разделил ужас и возмущение шефа.

Особая гордость, бесценный плакат «Метрополис», который Константин приобрел совсем недавно для своей коллекции, стал медленно съезжать внутри рамы, появляясь внизу, но уже не целым, а словно порезанным мелким шредером – устройством для уничтожения важных бумаг. У Адама в кабинете стоял такой, и он иногда даже медитировал возле него. Когда нападало философское настроение, Адам, отправляя бумагу в аппарат, наблюдал, как из целого документа получается множество мелких длинных полосок, которые уже невозможно собрать воедино. Это заставляло его задуматься о тщетности бытия, о том, как в одно мгновение из целой жизни может получиться просто гора ошметков, которые будет невозможно склеить.

Никогда, как бы ты ни старался.

Глава 7

Всем сестрам по серьгам, всем старцам по ставцам

– Это как у Бэнкси! – закричала девочка, восхищенно глядя на тонкие полоски, свисающие под рамой. Постер съехал вниз не весь, маленькая его часть, сантиметров десять, осталась целой и находилась внутри.

– Кто это сделал?.. – в шоке продолжал спрашивать Константин, осматривая рамку и не понимая, что произошло. – Кто это сделал?! – уже кричал он, повторяя свой вопрос.

Никто не собирался отвечать, да и не мог.

– Кто такой Бэнкси? – тихо спросила Полина Петровна девочку, стараясь не привлекать внимания хозяина этажа. – Просвети меня, пожалуйста.

Девочка с удовольствием начала рассказывать. Делала она это эмоционально и, надо отдать должное, интересно, поэтому быстро завоевала всеобщее внимание, отправив Константина с его истерикой на задний план.

– Никто не знает, кто такой Бэнкси на самом деле. Этот художник начинал с граффити на улицах Лондона, а сейчас его картины продаются за миллионы фунтов. Однажды от имени Бэнкси на аукционе… – девочка остановилась, видимо, забыв название, и посмотрела на отца.

– «Сотбис», – помог ей тот и улыбнулся, как улыбаются только самому дорогому человеку.

– Да, точно. На нем была выставлена картина «Девочка с воздушным шаром», и вот, как только аукционист стукнул своим молоточком со словом «продано»…

– Чуть больше, чем за миллион фунтов, на минуточку, – отец вновь помог дочери, и Полина Петровна как педагог с большим опытом поняла, что между этими двумя царит полная гармония, и порадовалась этому. А может, даже чуточку позавидовала.