Юлия Ефимова – До встречи в следующей жизни (страница 3)

— Я родилась в красивую светлую ночь, 4 июля 1868 года, в прекрасном городе на Неве, — произнесла Мария Андреева, глотнув вина из бокала, и кокетливо улыбнулась видному мужчине. — Но в моем детстве нет ничего интересного.

— Мария Федоровна, — сказал сидевший за столиком Савва Морозов, — вы лукавите, у вас очень интересная семья.

Мужчина был полноват, имел импозантную интеллигентную бородку и уверенность в своей мужской силе. Хотя присутствующим в ресторане людям было заметно, что очаровательная женщина, сидевшая напротив него, вводила мужчину в ступор, заставляя его голос дрожать.

— Мой отец, — удовлетворившись тем, как отреагировал поклонник, продолжила женщина, — главный режиссер Александрийского театра, мать — актриса. Я выросла в любви к искусству. В детстве с меня писали картины Крамской и трижды Репин, а великие актеры предрекали мне большое будущее на сцене. — Скромность Марии Андреевой была, конечно, напускной, она знала о своей красоте и пользовалась ею безмерно.

Кокетливо умолчала, что Репин не просто писал с нее портреты — она служила его музой. В пятнадцать лет грациозная барышня с балетной фигурой стала моделью Репина для донны Анны к иллюстрации «Каменного гостя» Пушкина. Поэтому Мария Андреева знала себе цену и пользовалась своей красотой сполна. Каждый раз это был некий ритуал — заставить мужчину восхищаться ей. Она не могла без этого, это был ее наркотик, ее главная энергетическая подпитка.

Вот и сейчас у нее появился новый поклонник. Ей может позавидовать любая театральная дива, да что там, любая женщина в России. Савва Тимофеевич Морозов был одним из самых богатых людей России. Его жена купалась в роскоши, устраивая торжественные приемы в своем особняке на Спиридоновке, — поговаривали, что Савва построил его для своей семьи по проекту Федора Шехтеля, а украшал особняк сам Михаил Врубель. На тех приемах бывали и знаменитости, и просто богатые люди. Светские рауты отличались кричащей роскошью, граничившей с безвкусицей. На них можно было встретить Мамонтова, Чехова, Боткина, Шаляпина. Кто бывал на балу у Зинаиды Морозовой, говорил, что еще никогда не видел такой роскоши и красоты. А однажды эта выскочка вообще заставила позавидовать ей саму великую княгиню Ксению Александровну, придя на прием с букетом такой красоты, что превосходила даже царские, потому как и садовники у Морозовых были самые лучшие в России.

И вот человек, так любящий свою жену, — к слову, отбивший ее у племянника, влюбившись в красавицу, прямо на их свадьбе, — сейчас у ног актрисы Московского художественного театра Марии Андреевой. Это очень льстило женщине, но было непонятно, нужен ли ей этот человек, нравится ли он ей как мужчина, или же Мария просто захватила его как трофей, которым можно хвастаться, выставляя напоказ.

Она не страдала от того, что поклонник женат, потому как сама до сих пор была замужем. Правда, в отличие от Саввы Морозова, который сохранял видимость любви и верности супруге, она четыре года назад, сразу после рождения второго ребенка, договорилась со своим немолодым уже мужем о том, что они просто друзья. Семья теперь существовала лишь номинально, для того чтобы дети росли в любви обоих родителей.

— А вы, Савва? Как вы пришли в театр? — спросила Андреева своего поклонника.

— Вы знаете, Мария, я просто счастлив, что недавно случай занес меня на первый спектакль художественного театра «Царь Иван Федорович» по пьесе Алексея Толстого. Испытал тогда такое потрясение, что стал самым горячим сторонником театра.

Мария слушала его с интересом, потому как все, что связано с театром, было для нее главной и единственной темой в жизни, на которую она могла разговаривать часами. Конечно, в последнее время к этому прибавилась борьба за свободу и равенство. После того как Мария прошлым летом познакомилась в Женеве с Лениным и стала рьяной поклонницей РСДРП, более того, сподвижницей, собирающей для партии деньги, идея равенства людей горела в ней постоянно. Но все же театр был превыше всего, театр был ее святилищем, ее храмом.

— Именно тогда мне очень захотелось, чтобы такое искусство было доступно всем, — продолжал Савва Морозов. — Потому-то мы с нашими общими друзьями Костей Станиславским и Володей Немировичем-Данченко создали предприятие, названное Московским художественным театром. Я стараюсь жертвовать театру деньги постоянно, чтобы билеты впредь были доступны всем.

— Мне очень нравится ваш подход к этому делу, — сказала Мария, строя глазки мужчине. Она умела и любила это делать. — Театр — это то, что дает людям надежду, — рассуждала она не напоказ, а от души. — Нет, он не может ничего и никого изменить, но он может дать надежду людям на то, что добро обязательно победит зло, надежду на то, что хороших людей все же больше; на справедливость, в конце концов.

Слова и дела Саввы Морозова сочетались со второй страстью Марии Андреевой — борьбой за равенство людей. Женщина хоть и недавно примкнула к социал-демократам и прониклась идеями марксизма, но уже проповедовала их, как старый священник несет мысль своей пастве, — уверенно и непоколебимо, свято веря в то, что говорит. Актриса прочла «Капитал» Маркса и много других работ видных в этой сфере деятелей, и теперь эта идея горела в женщине не хуже театра. Но новому поклоннику о ней она пока решила не говорить, дабы не напугать мужчину своим, прямо скажем, спорным увлечением.

— Вы не только очень красивы, — сказал Савва, завороженно любуясь женщиной, — не только талантливая актриса, но вы еще и неестественно умная для своей внешности женщина. Я восхищаюсь вами, Мария, — искренне произнес Савва.

— Спасибо. — Мария приняла комплимент как должное, перестав кривляться и на миг став самой собой. — Знаете, о чем я мечтаю? — спросила она Савву.

— О чем? — улыбнулся он, понимая, что это и есть то, зачем они встретились в этом ресторане.

Сейчас она назовет свою цену, а Савва — человек, который мог все. Без преувеличений, Савва Морозов мог добиться любой цели, поэтому он не сомневался, что покорит эту женщину, сколько бы ему это ни стоило.

— Я мечтаю, чтобы у МХТ была своя сцена. Свой собственный дом, куда люди приходили бы, чтобы смотреть и надеяться. Чтобы рядом с рабочим вашей фабрики сидели дворяне, потому что искусство должно быть для всех, оно должно объединять людей, не деля их на сословия. Театр — как воздух. Мы же не делим воздух для богатых и бедных, вот и здесь этого делать нельзя.

— Я куплю землю и построю здание для МХТ в самом лучшем месте Москвы, — серьезно сказал Савва, еще больше влюбляясь в эту невероятную женщину, потому как она попросила не золото и бриллианты, а искусство для всех, чем покорила его с головой. — Обещаю вам. А наши потомки будут ходить туда, даже не подозревая, что его построил один не очень молодой человек, влюбленный в самую красивую женщину на свете.

Савве Морозову было на тот момент тридцать шесть лет, и именно в эту секунду его жизнь начала обратный отсчет.

Глава 2. Собака откладывается

— Я с тобой расстаюсь, — холодно сказала Лелька в телефонную трубку, но Евгению не стало страшно от ее слов.

Она так говорила постоянно и никогда не выполняла свою угрозу.

Ну не мог он поехать в их запланированный отпуск! Потому что дело, которым он занимался, принимало неожиданный оборот и требовало срочной командировки. Нет, конечно, он мог бы послать кого-то другого, но это было его собственное дело, в которое почему-то не верил никто, и если оно вдруг выстрелит, то Евгений Бабушка может получить должность начальника специального отдела ФСБ.

Его непосредственный начальник по большому секрету поделился информацией, что и он вот-вот пойдет на повышение, даже начал потихоньку собирать вещи из стола для переезда в другой кабинет — получше и покомфортнее. Но для того чтобы сесть в освобождающееся кресло, Евгений должен был сделать что-то значительное, и вот это его никому не интересное дело было очень кстати. А то, что, глядя на него, начальство со скепсисом качало головой: мол, тупик это, Женька, пустышка, — так это мелочи, победителей не судят. Главное — победить.

В отделе получили информацию, что человек, недавно назначенный главой технической службы посольства США, чересчур хотел в Москву и предпринял массу усилий для того, чтобы попасть именно туда. Чтобы не спугнуть, за ним наблюдали, но так, не слишком назойливо, потому как, если это большая птица, он быстро все поймет и превратится в спящего. Отслеживали только дальние перемещения. И вот, в первый раз за пятьдесят дней своей работы, он собрался в путешествие, купив путевку на теплоход «Агата Кристи». Женькино чутье подсказывало, что началось движение, что через него они и выйдут на главного, того, кто за деньги беспринципно и поэтапно продает Родину. Таких он презирал особо. Слово «Родина» для Женьки не было пустым звуком. Он родился в перестройку, а становление его прошло в страшные девяностые. Евгений никогда не забудет, как заплеван был их телевизор в маленькой квартире, и его каждый день приходилось протирать мокрой тряпкой. Ведь смотреть сериал «Элен и ребята», который начинался в шесть часов, как раз после новостей, было невозможно по причине загаженного экрана. В телевизор плевал отец. Плевал от безысходности, потому что не мог наблюдать, как разваливается его страна. Та страна, за которую его отец, Женькин дед, отдал жизнь, защищая ее от фашизма; страна, которой он всегда безмерно гордился и строил в ней светлое будущее, отдавая всего себя этому процессу, где-то даже жертвуя собой.