Yuliya Eff – Золушка à la russe: Постскриптум (СИ) (страница 29)

— Теоретически — да, а практически — нет. Желание зрителя — закон, — грустно сказала Вера.

— У меня есть один вариант, — продюсер потянулся к столику и вытащил из-под Вериных бумаг яркую открытку, — возьми.

— Что это? — Ольга не верила своим глазам, — это же билет во второй тур!

— Ты заслужила его, он твой, — Стрэн небрежно притрагивался к камере, которую поставил на тот же столик, — Елена Анисимова и Егор Дружков вступились за тебя на кастинге и заставили Цискарева выдать пропуск. К сожалению, а может и к счастью, ты ушла и оказалась у нашего автобуса. Никому ты ничего не должна. Но помни, кастинг начинается в понедельник. У тебя всего три дня, чтобы решиться. Если ты решишь уйти, наш шофер отвезет тебя. Но если остаешься, то никаких больше выкрутасов. Все согласно контракту.

— Спасибо! — Ольга не в силах была улыбнуться желанной новости: сегодня для нее слишком много было потрясений, — я теперь все поняла. Я могу идти?

— Тебя никто не держит, — пожал плечами продюсер.

Трясущимися руками Ольга открыла дверь и умчалась.

— А мне будет жалко, если она уйдет, — Вера устало вздохнула, — хотя и тяжело с ней, непредсказуема уж очень.

— Ну да. Но мы сможем извлечь максимум пользы из любого ее решения, — Стрэн выключил камеру и поднял ее вверх, — это будет не просто бомба, это будет атомный взрыв.

33

Быть или не быть?

Задумался над фразой.

Не люблю я «нет»…

Это было только легко сказать: «Выбирай!». Теперь, когда заветный пригласительный был в руках, Ольга другим глазами смотрела на все, происходящее вокруг. Все помощницы и даже золушки казались такими родными, а сердце сжалось при виде стоявшего внизу Макса с камерой. Оператор тоже что-то почувствовал, потому что стал озираться, посмотрел вверх, так, может быть, и стоял бы, задрав голову, если бы не Ника, взявшая на себя роль блюстителя нравов: она привела молодого человека в чувство, дав легкий подзатыльник.

Полдня Ольга приходила в себя после провокации Стрэна. Лишь выпив двойную порцию корвалола, она усмирила нервное возбуждение, дрожь в пальцах и неподвластные хозяйке слезы, хлынувшие потоком, как только Ольга в одиночестве закрылась в ванной. Лекарство подействовало, и лихорадка сменилась оцепенением, похожим на транс.

Обмануть подруг придуманной головной болью было проще, чем Макса. Он единственный заметил, что из комнаты Веры после Ольги, вылетевшей вихрем в коридор и склонившейся в изнеможении над перилами, спустя несколько минут вышли довольно улыбающиеся сама Вера и Константин Стрэн, который утром, после завтрака, успел продублировать слова и действия Ники, отругать его, Макса, за легкомысленное поведение.

Теперь сложить одно с другим было не сложно, но молодой человек только скрипнул зубами: что он мог сделать один против всемогущего шоумена? В любом случае, Макс дал себе слово, что если Стрэн выпроводит ни в чем не виноватую девушку домой, пусть даже Ника будет права (Ольга предпочтет расстаться с бабником на букву «М»), Макс в тот же день сбежит из Дома и ни за какие коврижки не вернется назад! Собой играть он не позволит! Слава богу, теперь-то он сможет родителям объяснить все, что чувствует.

…Успокоившись, Ольга пробовала копаться в себе, найти ответ на вопрос, стоят ли ее новые, шаткие и условные отношения с этим слегка заикающимся брюнетом, чье имя никак не вписывалось в систему влюбленностей, стоят ли они давней мечты и шанса начать все сначала. Да, Она чувствовала головокружение от внутренних ощущений, да, Макс, в целом, внешне соответствовал ее мужскому идеалу, — что-то в нем было и от однокурсника Славки и тонкого, но сильного Артема, самую большую любовь, и других принцев, только Макс был во сто раз лучше, обаятельнее, остроумнее, нежнее, талантливее… Так что, если говорить о чувствах с высоты имеющегося опыта, все влюбленности, предшествовавшие этому состоянию парения, были только предтечей явлению Любви. Но если это временно и спустя некоторое время она, Ольга, будет вспоминать эту влюбленность и смеяться над ее пылкостью? Есть ли это настоящая Любовь…

И сбивалась на полпути к ответу: кто-нибудь отвлекал вопросом или просто своим присутствием. А что если Стрэн был прав, и все это последствия пребывания в красивом доме, окруженной красивыми людьми? Зеркальный зал как давняя мечта, бассейн, беседка в саду с прудиком, — может быть, все это стало катализатором поиска чего-то сверхэмоционального? И вдруг, за пределами дома, она будет сожалеть о своем мимолетном увлечении и неправильном решении?

За все нужно платить. Так что отдать взамен?

— Нет, этот бубнеж невозможно терпеть! — разозлилась Ольга, когда вечером, во время приготовления ко сну, кто-то в очередной раз вытащил ее из темной пещеры размышлений.

Ольга надела халат, взяла из своего шкафчика коробку и пошла в зеркальный зал.

— Не трогайте ее, девочки, — Светлана Малькова при мягком свете настольной лампы листала Верин журнал для покупок, — Макс сегодня тоже какой-то пришибленный был.

— А причем тут Макс? — Арина Петрова сразу подняла голову с подушки.

— Только слепой не увидит, что между ними что-то происходит, — ответила Лера.

— Да, дед, не успела бабка за тебя выйти замуж, а уже вовсю изменяет… — хихикнула, вспомнив старую тему, Арина.

— Это точно невозможно терпеть! — Ника тоже вскочила, надела халат и пошла к выходу, обернувшись в дверях, — надеюсь, когда мы вернемся, вы уже будете спать, сплетницы.

В зеркальном зале Ольга сидела, сложив ноги по-турецки, перед опущенным на пол музыкальным центром и «листала» музыку, разговаривая вслух.

— Нет, это не вальс…точно не вальс… и не джаз, конечно…

— Что ты делаешь? — Ника присела рядом.

— Ищу музыку.

— Зачем?

— Я не знаю, что мне делать.

Ника переместилась к стене, облокотилась по-удобнее.

— Оль, а ты, как Офелия, сейчас цветами разбрасываться не будешь? Это ты мне мстишь за Макса, да?

— Я не обижаюсь на тебя. Ты — моя самая лучшая подруга здесь и думаешь, что защищаешь меня. Я не знаю, правильно это или нет, но выбор буду делать я сама… Боже, что за музыка! Узнаешь? Россини, «Безумный день или Женитьба Фигаро»… Я должна найти музыку, которая объяснит мне, что я чувствую. Возможно, что и решение приму.

— А ты не чувствуешь себя в ритме Россини? У него как раз про сумасшествие…

— Нет, мне нужно что-то такое… острое и одновременно сладкое.

Ника зевнула:

— Может, спать пойдем, а?

— Сейчас, еще чуть-чуть, и я приду.

Ника, зевая, ушла, не дослушав блюз, над которым задумалась Ольга.

34

Стук двух сердец,

Два пламени, два тела…

Предвкушение…

— Ты в бассейн? — сонно спросил Виктор, проснувшись от звука будильника: Макс одевался, не включая света.

— Спи, т-тебе доктор п-прописал спать до восьми.

— М-м, — согласно промычал Виктор, переворачиваясь на другой бок. Ему очень хотелось съязвить по поводу парадного вида товарища, идущего купаться и надевшего рубашку и брюки вместо более удобных шорт и халата. Но очень хотелось спать, и Виктор решил отложить ремарку до более позднего утра.

На аллее было божественно прохладно и тихо. Люди еще спали, а птицы пользовались тишиной и пели особенно громко в предвкушении нового дня и новых событий — так заявляли о своем праве на голос в шумном и суетном мире людей.

Макс, однажды поднявшись непривычно рано, полюбил эти утренние летние часы, когда сама природа готовилась к пробуждению человека, тем более что тут, за городом, были совсем другие звуки и запахи. И находясь на проекте, он не поленился, однажды запечатлел на камеру и птичьи голоса, и молчание машин, и далекий крик петухов, и восход солнца (со стены у Кривого Дерева). Виктор, которому Макс показал ценные кадры, поразился гармонии, но добавил, что даже ради этого он, будучи совой, никогда не покинул бы свою уютную постель.

Макс спустился по лестнице. Так и есть: из фитнес-зала доносились приглушенные звуки.

— Т-танго! — не удержался Макс, узнав выбор Ольги.

Он постоял под дверью, просто слушая музыку и улыбаясь, решив дождаться конца мелодии. Неожиданно, дверь открылась.

— Я почувствовала, что кто-то стоит за дверью, — Ольга была в красном танго-платье, облегающем, длинном, с сумасшедшим разрезом, и в своих «волшебных» серебристых босоножках.

— П-привет, — Макс смотрел на нее, не смея переступить порог.

— Привет, — она смутилась, — что?

— Я н-не видел тебя в этом п-платье. Сколько же их в т-твоей волшебной сумке?

— Почти десять.

— А в-волшебной обуви?

— Только одна пара. Они же волшебные, их не должно быть много… — она отступала перед идущим Максом, взявшим ее за руку.

— Что мы сегодня т-танцуем?

— Загадаем? Пускай следующая…

Цыганский хор отпел, и заиграл одинокий саксофон.

— Я нашла твой диск…