Yuliya Eff – Тайна Ирминсуля (страница 81)

По словам бабушки, у сира Рэя был ярко выраженный ментальный дар, передавшийся дочери – Иларии, и дар воды. Управление огнём Мариэль получила от другого деда – по материнской линии, того самого, что самовольно пересадил Ирминсуль. Огонь, разной степени силы, передавался через два поколения, у кого-то был основным, у кого-то – второстепенным.

Начать стоило с ментального дара. Мари призвала его, тот неохотно, как ленивый или обидевшийся абитат, про которого забыли, пополз, спускаясь от головы к кончикам пальцев и центру ладоней. Хотя и ждала чуда, но когда оно случилось – оторопела. Нет, ящик не открылся – на поверхности крышки выступил объёмный, будто вырезанный из дерева, символ. Это была руна огня – три луча, идущие вверх от одной точки. На всех портретах, висевших в семейной галерее, в углу стояла руна, обозначавшая тот или иной вид магии. Благодаря бабушке, выступившей в качестве экскурсовода, Мариэль запомнила все символы, что, в общем, было не сложно. В данный момент одно было странно – почему огонь? Если уж на то пошло, Антуан никогда бы не открыл подарок без помощи сестры.

Вызвала огонь, отозвавшийся мгновенно, еле успела задержать его, готового сжечь ящик дотла. Приказала только показать себя – и руна огня сменилась другой. Круг с волнистой линией – то, что поддерживает жизнь всего сущего – символ воды. Машинально вспомнила Армана и поразилась совпадению. Как дедушке в голову пришло устроить троекратную проверку будущему внуку? Если только он не получил пророчество…

Вода так же охотно проявила себя, уронив каплю в центр круга. Несколько минут назад Мариэль, зашедшая в дом по привычке через служебный вход, выпила ковш воды, чем дважды шокировала тетёшку Гато – своим внезапным появлением и неизбирательностью в подавлении чувства жажды. Теперь воды в Мариэль было предостаточно.

Незнакомый символ, похожий на огонь, только перевёрнутый, сменил руну воды. Для дальнейшего решения дедушкиной головоломки вариантов у Мариэль не было – она использовала почти всё, что было ей даровано, кроме света Владычицы. Суть основательницы Люмерии мягко согрела прохладные пальцы и осветила руну. Одновременно с раздавшимся щелчком Мариэль поняла: перевёрнутая руна огня и была символом падающего света, ибо и сам огонь по сути освещал.

На крышке проступил финальный символ, объединённый из трёх предыдущих – «перевёртыш», одинаково выглядевший при переворачивании с ног на голову. Понадобилась минута, чтобы сообразить. Перевёртыш – иначе метаморф. На спине мурашки оформились в войско и потопали вниз, к ногам. Мариэль приложила руку к символу – и ничего не произошло. Наверняка нужно было продемонстрировать дар, и она сменила личину на мужскую, на «внука», которому дед завещал некую ценность. Рука приобрела более грубые очертания, и щелчок в ящике подтвердил: загадка сира Рэя была успешно разгадана.

Верхняя крышка поднялась, осталось её подцепить пальцем – и взору предстал лежащий в специальном углублении кинжал. Его рукоять и ножны были сделаны из материала белого цвета, напоминающего отшлифованную до глади кость. Филигрань на рукояти и наконечнике ножен напомнила морозные узоры – память о зимних октагонах Владычицы…

Не веря своим глазам, Мари трясущимися руками с трудом вытащила из ложемента оружие и обнажила клинок, любуясь бегающим зеркальным блеском по его граням. У отца, сира Рафэля, были похожие клинки в коллекции, но этот выглядел особенным.

Где-то в коридоре послышались шаги, и Мариэль торопливо накинула двойной шатёр безмолвия – тот, что, по словам Лоуренса, должен был отвести от желания открыть дверь. Стоило поторопиться.

Клинком Мари поддела ложемент, вытащила его, чтобы забрать с собой. Достала напоясную сумочку, в которую предусмотрительно убрала подарки, переданные Некромантом в доказательство выполнения первого желания. То, что мама положила на могилу Маши, было утащено повелителем мёртвых в другой мир, по счастью, до того, как ему прилетело наказание за шутку над старшим инквизитором.

В опустевший ящик легли три мелких мандарина и три конфеты. Всё это хотелось съесть в первую же минуту, едва только увидела подарки на кровати, но что-то удержало, может быть, желание отсрочить удовольствие. В Люмерии не упаковывали сладости мелкими кусками в обёртку, как конфету. И не выращивали подобных фруктов. Так что «дедушкин» подарок, по идее, должен будет как минимум вызвать интерес и показаться особенным.

Затем завернула в шаль кинжал, ремень, так же находившийся в ящике и белыми узорами напоминавший филигрань на оружии. Прикрыла крышку ящика, убедившись, что тот не закроется снова. Прислушалась к звукам в коридоре и, поняв, что у её проделки нет свидетелей, выскользнула из комнаты брата, уничтожив предварительно «тишину безмолвия».

Интуиция похвалила хозяйку, верилось, что Мариэль сделала всё правильно, скрыв свою догадку даже от родителей, хотя в душе оставался осадок из-за обмана. Однако нужно было выживать. И появиться в своём же доме с известным всем оружием было бы фантастической глупостью. Единственно, Мариэль решила узнать у бабушки, помнит ли она какое-нибудь особенное оружие, которым пользовался сир Рэй. Если белый кинжал всплывёт – тогда многое изменится. Но об этом думать не было сил: до одури хотелось взять в руки подарок и рассмотреть его как следует.

*****

Умнице Жанетте удалось продержать господ в неведении почти до самого завтрака. Она страшилась рассказывать про события минувшей ночи, зная, что обязательно расплачется да сболтнёт в расстройстве лишнего. И лишь когда Илария спустилась в конюшню проведать Мечту да обнаружила там тишину в стойле коня своей дочери Рома, появились вопросы.

– Ах, сирра Илария, прошу вас, не мучьте меня! – паника нахлынула быстрее, чем ожидала Жанетта. – Сирра Мариэль сама всё расскажет!

К часу, в который за стол села задумчивая Мариэль, подозрения о неладном, творящемся в семействе де Венеттов, распространились на всех. Заметив вопросительные взгляды, девушка поспешила предупредить: она желает после завтрака собрать всех в кабинете и сообщить кое-что без лишних ушей прислуги.

Новости о домогательствах Его высочества, очередном ночном появлении пьяного принца в спальне невинной девушки и, в подтверждение слов, демонстрация пуговицы с вензелем Лоуренса потрясли семейство.

– Я знала, что ничем хорошим ваше знакомство не закончится. Я всё думала, с какой стати эта вертихвостка вас сводила? – поджала губы Тринилия, плюнувшая в котёл общего негодования своё мнение.

Озадаченный вид Антуана, показывающий его относительную причастность к ситуации, стал дополнительным доказательством.

– Ты знал и не защитил честь сестры? – впервые за долгое время сир Рафэль выразил гнев в адрес сына.

– Я думал, они просто ссорятся, – на красивом лице Антуана появилось извиняющееся выражение.

Семейный суд длился бы долго, но Мариэль устало извинилась за своё грубое вмешательство в прения и объявила:

– Все, чего я хочу, – это успеть до вечера уехать в Лапеш. Мои вещи собраны.

Она ждала, что её начнут отговаривать подождать день-другой. Вот и Антуан спросил, не хочет ли она остаться хотя бы до своего дня рождения, «всего недельку». Но Мариэль отказалась, сославшись на то, что честь семьи ей дороже. Обнявшая её после этих слов Илария заметила руну на левом виске дочери и посетовала на то, что такое серьёзное решение та приняла без участия своих родителей.

– Простите, матушка, за самостоятельное решение, но так вы будете уверены в моём благонадёжном поведении вдали от семьи.

Такое признание растрогало взрослых, и утренняя прогулка без сопровождающих была прощена. Когда решение Мариэль было одобрено, в замке началась обычная для подобных мероприятий кутерьма. Тётушка Гато всплеснула руками, узнав о внезапном отъезде Мариэль: времени на приготовление гостинцев, как обычно, ей выделили мало. Илария бросилась перепроверять собранные вещи дочери. Тринилия потребовала внучку к себе для беседы. Сир Рафэль отправился готовить крытую повозку, чтобы самолично довезти дочь с компаньонкой до Лабасского Центра порталов. Ни о каком путешествии через всю страну до самого Лапеша и речи не могло идти.

В этот хаос добавил сумятицы Антуан. Отправившись в комнату с целью найти для сестры памятный сувенир, он обнаружил дедушкин ящик открытым. На время центром всеобщего внимания стало удивительное наследие. Или намёк на него. Все гадали, что бы это значило – три фрукта, один из которых сразу попробовали все, по малюсенькой дольке, и три удивительных сладости.

– Определённо похоже на сурьянские орнады, но мне нравится эта кислинка, – сир Рафэль задумчиво смаковал мандариновую дольку со знанием человека, полжизни занимавшегося сельским хозяйством.

– Наверное, дедушка хотел этим подарком приумножить богатство семьи. Представляете, каким спросом пользовался бы сок из этих фруктов? – предположила Мариэль, сдерживая улыбку. – А если использовать технологию по заворачиванию кусочков сладостей в красивую обёртку, то… де Трасси умрут от зависти… Венеттская марка в кондитерской сфере, – по-моему, звучит отлично!

Попала в цель – глаза главы семейства загорелись, а Антуановские подёрнулись мечтательной пеленой. О чём думал братец в этот момент, Мариэль не сомневалась.