Антуан стоит всё в том же классе из прошлого сна, оперевшись бедром о парту. Стены и занавески поменяли цвета, добавился шкаф с учебниками и две парты.
Посередине отведённой для танцев площадки четырнадцатилетний Арман, он более собран, в чёрном костюме, подтянут, и знакомая чёлка падает на глаза.
Г-н Лойн взмахивает рукой, как дирижёр, над сферой в граммофоне, и начинает литься музыка. По небольшому пространству скользят Арман и Мариэль. Тонко улыбаются друг другу, и наблюдающая за ними во сне взрослая Мариэль снова умиляется: так они чисты, наивны и прекрасны в своей детской непосредственности.
На половине композиции Арман передаёт девочку брату, и теперь тот ведёт Мариэль в танце, чуть менее ловко, но всё же умело. Музыка остановилась, учитель аплодирует ученикам.
На душе от увиденного светло, а на руках выступили мурашки. Хочется смотреть такие сны ещё и ещё. «Пожалуйста! Покажи, что было дальше!»
Огромная белая лестница, в два раза шире, чем у них дома. Де Венетты всей семьёй поднимаются по ступеням.
– Благодарение Владычице, у тебя наконец-то появится подруга! – говорит матушка, обращаясь к дочери.
Мариэль оборачивается: за ними поднимается Арман в сопровождении матери и мужчины в военном жюстокоре. На девичий взгляд юный Арман (кажется, ему шестнадцать) подмигивает и посылает движением губ: «Как дела?» Мариэль прикусывает губу, чтобы не рассмеяться. Но это очень торжественный день. Шалить нельзя. Де Трасси, вернувшиеся недавно в родовое поместье, пригласили соседей, феодалов по обязательству Контратата, составленного ещё прадедами.
По обеим сторонам широких дверей, ведущих в зал, замерли двое слуг в расшитой золотом парадной ливрее и белых париках. Мариэль в дверном проёме не выдерживает и снова оборачивается на Армана – не потерялись ли другие гости, не случилось ли заминки?
Взрослые представляются друг другу, подводят детей, чтобы познакомиться. И Мариэль видит её – самую красивую на свете девочку с золотистыми волосами и огромными глазами цвета утренних васильков, ямочками на щеках, изящную, как кукла.
– Одним ранним утром два кролика белых… – весело говорит она и протягивает руки сначала Мариэль, потом Антуану и, наконец, замешкавшемуся Арману.
Арман пытается сохранить невозмутимое лицо, но от улыбки новой соседки расцветает, забыв о своей обычной сдержанности. Мариэль на минуточку отвлекается на взрослых, и Люсиль уводит Армана в сторону. Они хохочут, забыв о том, что не одни.
Глаза Мариэль наполняются слезами, скучающий Антуан замечает это, берёт сестру за руку, но она нервно отдёргивает.
Наблюдающая со стороны за героями воспоминаний, Мари не смогла сдержать вздоха сожаления: матушка называла те чувства детскими, но разве от возраста они стали менее значимыми? Ревность всегда есть ревность, а боль – всегда боль. «Значит, ожесточение во мне было связано всего лишь с ревностью?» – спросила она у «кинопроектора».
Картинка светлого зала потемнела. Мари решила, что сны закончились, но на самом деле начинался новый сон, действие которого происходило поздно вечером.
Единственное светлое пятно – огонёк свечи, колеблющийся впереди. Потому что его кто-то несёт. Присмотревшись к темноте, она видит: по ночному коридору шествуют две пары в тёмных одеяниях наподобие плащей. Лиц не разобрать, но Мари знает: первая пара – Люсиль и Антуан, за ними идут Арман и Мари. Вечер горги в замке Делоне, два года назад.
Антуан гудит, изображая страшное привидение:
– Я, горги, мне тысяча веков, сегодня я спустился во Всемирье, чтобы наказать вас или вознаградить за ваши грехи…
– «Вознаградить за грехи»? – давится смехом Люсиль. – Перебор, Анчи!
– Да, я вознаграждаю за грехи… некоторые, – не смутившись, братец продолжает играть роль. Начинает перечислять: грех за съеденную сладость до завтрака, грех крепкого сна во время урока, грех поцелуя в темноте, когда никто не видит…
Все смеются. Мариэль хихикает вяло, больше от желания скрыть смущение – Арман слишком крепко прижимает её руку, просунутую под его локоть, и как-то незаметно успел обхватить её пальцы своими в замок.
– И какое же вознаграждение за эти грехи? – смеётся Люсиль.
– Самое справедливое. За сладость – сладость, за сон – больше сна, за поцелуй – второй.
Люсиль вдруг останавливается и с вызовом говорит:
– Я не верю, страшный горги, в такое суровое наказание!
В тёмном коридоре повисает тягучая пауза, все останавливаются.
– Так вкуси же, дщерь люмерийская, справедливую кару и моё возмездие! – в темноте, конечно, плохо видно происходящее, но тем не менее картина кажется очевидной. Антуан набрасывает на свою голову и голову Люсиль полу своего плаща, и парочка замирает.
Пальцы Армана на мгновение отпускают девичьи, а в следующее – в раскрытый от удивления рот Мариэль с силой впечатываются губы. Они не целуют – просто прикасаются.
– А теперь ужасное вознаграждение за грех! – предваряет очередную паузу Антуан.
– Вознаградишь? – с притворной усмешкой спрашивает Арман.
– Ты дурак, верно, как мой братец, – отвечает в его подставленные губы Мариэль, а у самой коленки дрожат. Поцеловала бы, да не так, как случился этот «грех», а по-настоящему. Но в метре от них хихикает Люсиль, фальшиво и громче, чем стоило бы, отбивая всякое желание.
Процессия двигается дальше, доходит до какой-то двери. Люсиль поворачивается к остальным:
– Сейчас каждый из нас войдёт в комнату к о-очень мудрой ведунье. Она ответит на ваши вопросы и даст предсказание. Чур, я иду первая!
Она заходит в комнату, оставляя троицу в коридоре…
Резкая смена кадра: тот же вечер, другая комната, освещаемая десятком свечей, поэтому отлично видны лица. Только что была рассказана шутка, и четвёрка смеётся.
– А сейчас, внимание! Главное блюдо сегодняшнего вечера – предсказания! – Люсиль поднимает над собой сферу, внутри которой переливаются картинки.
Мариэль соскакивает и пробует забрать сферу, златовласка не отдаёт, бросает шар Антуану, и братец активирует. Из сферы появляется пучок света, как в кинотеатре, и посередине комнаты появляется уменьшенная, но объемная картинка: в затемнённой комнате «мудрая ведунья» беседует с первым посетителем – Антуаном.
– Я не умею доставать козявки из носа, – паясничает он, – скажи, о великая, приобрету ли я такой дар?
– Я дам тебе волшебную траву, завари и выпей вар из неё носом, и дар тебя настигнет! – ведунья бьёт Антуана по голове сухим букетом.
В животе Мариэль холодеет. Все в комнате смеются, кроме неё. Значит, Антуан подговорил Люсиль, или она его. Но Мариэль-то поверила, наговорила всякого мнимой ведунье! И это не была Люсиль, как в случае Антуана! Возможно, одна из служанок де Трасси, подговорённая своей хозяйкой…
Вторым сфера показывает Армана. Он признаётся в любви некоей девушке и спрашивает, ответна ли его любовь. Ведунья важно молчит, а затем даёт какую-то неразборчивую мелочь:
– Сбудется моё пророчество срок в срок. Приходи в назначенный час в назначенное место, и ты узнаешь!
Арман благодарит, прижимает к груди кулак со сжатым подарком и уходит. И с Арманом была Люсиль…
Последняя должна быть Мариэль, и девушка бросается на сферу, пытаясь забрать её. Антуан перехватывает сестру и прижимает к себе.
– Ну, Мари, это же смешно, право! – с укором говорит Люсиль.
Слезы начинают наворачиваться раньше, чем все слышат откровение.
– Назови мне имя, – ведунья с ней совсем по-другому говорила, невозможно было поверить, что это шутка, – и я скажу тебе, будете ли вы вместе…
Сердце останавливается на секунду перед позором.
– Арман Делоне, – звучит её робкий голос в изображении сферы.
Антуан начинает тонко хихикать ей в шею, продолжая крепко удерживать. Арман закрывает лицо ладонью, Люсиль дирижирует, предупреждая о забавной шутке.
Ведунья некоторое время смотрит в переливающуюся сферу на столе, затем важно вещает:
– Не вижу я вас вместе. Но вижу ясно другое. Ты встретишь мужчину королевской крови. Вы полюбите друг друга, о да, ясно вижу!
Антуан прыскает так, что его слюни брызгают на Мариэль, она вырывается, а братец валится от гомерического хохота на софу.
Мариэль обводит взглядом смеющихся, Арман хмурится и кусает губы.
– Я ненавижу вас всех. Ненавижу! – она бросается к двери и успевает выбежать.
– Мари, ну, прости, если обидела! Я клянусь, найду тебе принца, самого настоящего! – кричит вдогонку Люсиль, и в её обещании отголоски смеха.
Высокая заснеженная гора. Далеко за ней тонкая полоска рассвета. Где-то кричит, надрывая голосовые связки, женский голос. Он просит об избавлении от страданий и позора – о смерти. И спящие птицы испуганно взмывают в небо. Но в противоположную сторону, вниз, падает тёмная тень на неё – ту, что призывала страшное.
Мариэль узнаёт свой голос. Так же кричала она, узнав о том, кто должен умереть. Крик разрывает сердце, вспарывает живот, заставляет сжаться и кричать вместе с ним. Гора сотрясается, сбрасывая с себя обломки вниз, в пропасть – в чёрную реку.
– Госпожа, госпожа, проснитесь, умоляю! Вам снится кошмар! О, белая Владычица, освободи из плена сновидения мою госпожу! – последняя фраза помогла, выдернула Мариэль из липких воспоминаний, и девушка села резко на кровати.
Отчего лицо холодит? Мари провела рукой по лицу – мокрое. Как и подушка. В пальцах судорога, словно пыталась разорвать покрывало.
