Yuliya Eff – Обыкновенный дракон (страница 5)

– Опа, музычка! – Росс заметил сразу три граммофона разных конструкций, от самой странной до привычной. Рядом с каждым инструментом находился шкафчик с пластинками. – Мод, потанцуем?

Девушка подошла к Россу, выбрала пластинку наугад и обернулась к криво улыбающемуся Роджеру:

– Род, пригласишь на танец, малыш?

Роджер на всякий случай прикрыл дверь, чтобы шум не просочился наружу, и подошёл к тем, кого считал новыми крутыми друзьями:

– Запросто!

Росс поставил пластинку, заиграла народная музыка африканского племени, однако Мод скривилась:

– Буэ! Только не это!

Покопавшись в скудном старом ассортименте, наконец выбрали рок-н-ролл, и Мод, потрясая юбкой, собранной в складки по бокам, соблазнительно покачивая плечами, пошла на Роджера эдакой испанской танцовщицей.

– Давай, Род! – поощрительно сказали хором Росс и Хадсон, а затем переглянулись.

Мод отвлекала глупенького Роджера, выплясывая с ним, и Росс подобрался к другому граммофону, выглядевшему старше прочих, прочитал на двух-трёх пластинках названия, подмигнул однокласснику и, не дожидаясь окончания танца Мод, включил звуки, похожие на барабанный бой.

Роджер дёрнулся было в ту сторону, чтобы выключить, но его развернула, смеясь, Мод к себе:

– Танцуй со мной, Роджер! Не будь нюней!

В спину красному Роджеру понёсся дополнительный вой вувузелы. Росс дул изо всех сил, старался. Хадсон же, найдя какую-то скрипку, водил смычком как попало, унижая инструмент жутким визгом, от которого, кажется, даже яйцо покачнулось.

– Прекратите! – не выдержал Роджер и закричал, но его вопль лишь распалил шутников, разыгравших сына высокомерного богача. Сына, не получавшего, между прочим, достойных своего статуса карманных денег.

Безумная какофония громких звуков просочилась за бронированную дверь, та распахнулась, и на пороге возник молодой человек лет тридцати восточной внешности, в светлом тонком, летнем костюме качественного покроя.

– Что здесь?.. Мистер Роджер! – воскликнул секретарь мистера Эттуэла, и компания обернулась на него. – Быстро все вон, если не хотите попасть в полицейский участок! Сработала сигнализация, и мне уже позвонил мистер Гарленд!

На первом граммофоне рок-н-ролл отыграл, и теперь аппарат шипел, ожидая следующих манипуляций с пластинкой. Зато второй продолжал глухо отбивать ритм.

– Всего хорошего вам, мистер Чанг, – поклонился Хадсон, пряча насмешку за демонстративным медленным поклоном, и вышел из сокровищницы.

За ним, сделав реверанс, также неторопливо выплыла Мод, и Росс подошёл к секретарю, протянул руку:

– Благодарю вас, мистер Чанг, за познавательную экскурсию.

– Пшёл вон! – сквозь зубы, игнорируя мальчишечью руку, сначала сузил в тонкие ниточки глаза секретарь, а затем вдруг распахнул их: яйцо на постаменте качалось, как будто его толкнули. И мистер Чанг бросился к нему.

– Э…э-то не мы, оно само! – Роджер покрылся пятнами, теперь местами бледнея.

Секретарь остановил маятниковые движения яйца, убедился, что оно сидит плотно в ложементе, выдохнул с облегчением, но вдруг он заметил трещинку на прежде идеальной поверхности, и сердце мистера Чанга ухнуло в желудок.

– Немедленно в кабинет, мистер Роджер! – рявкнул он подростку. Дождался, когда тот выйдет, и, закрывая дверь, задержался, чтобы поменять код на новый.

*****

Песнь матери внезапно оборвалась. Откуда-то издалека, впервые, донёсся шум, от которого по телу пошла вибрация. И он впервые почувствовал, как ему неудобно в этом положении: голова затылком упиралась во что-то твёрдое, подбородок – в грудь…

– Моа! – позвал он мать, пытаясь выбраться из тесной колыбели.

– Здравствуй, мой малыш! Я здесь! – ответил материнский голос странным образом, будто находился внутри головы. – Мой Арженти 3 , мой мальчик! Ты проснулся!

– Моа? – закряхтел он, ибо его попытки выбраться не увенчались успехом.

– Подожди ещё немного, ты должен успокоиться, мой мальчик. Слушай мой голос! Мир за пределами твоей колыбели опасен. Но я знаю, как тебе не терпится выйти из неё! Слушай же, мой мальчик!

Он недовольно закряхтел, а потом кто-то словно остановил его колыбель, слишком резко, запрещая раскачиваться, и это напугало Его: мать говорила об опасностях, предупреждала, и они уже ждали снаружи! Арженти затих.

– Мальчик мой! Когда ты выберешься, у тебя будет совсем немного времени. Я скрою тебя от чужих глаз, но это будет недолго. Поэтому ты сразу, как только окажешься вне колыбели, должен найти безопасное место, чтобы спрятаться и привыкнуть к новому миру. Милый, меня и отца рядом не будет, но я всё равно буду тебе помогать. Слушай мой голос, малыш! Мы с отцом тебя очень сильно любим… А сейчас, давай, толкни ножками!

Он начал задыхаться: теперь здесь было совсем мало воздуха. И поэтому стало ещё страшнее, но материнский ласковый голос успокоил, слёзы высохли, и Арженти изо всех сил упёрся головой в одну стенку колыбели, а ногами – в другую.

– Agor-y-fford4, – подсказала мать, и он повторил, как сумел. Колыбель нагрелась мгновенно и распалась на части. Не удержавшись на узком выступе, Арженти полетел вниз, вслед за обломками колыбели.

– Моа? – рыкнул он недовольно: падение оказалось болезненным. Хлюпнул носом, испытывая желание заплакать.

– Помнишь, о чём я говорила? Ты должен спрятаться, чтобы понять, как действовать дальше, мой мальчик!

Арженти заметался. Но если бы кто-то наблюдал со стороны, то увидел бы лишь еле заметное колебание воздуха после того, как на постаменте взорвалось яйцо и большей частью осыпалось на пол мелкой тёмной крошкой.

Сначала он затаился за креслом, но мать сказала, что недостаточно спрятать одну голову, и посоветовала посмотреть убежище за красной тканью, свисающей с потолка до самого пола в одном углу. Арженти последовал совету, припадая на одну лапку и волоча хвост.

– Умница, мой мальчик! А сейчас успокойся, отдохни и осмотрись. Ты должен понять этот мир, в котором находишься, и приспособиться к нему. Очень скоро, как только мы с тобой найдём первую пищу, ты примешь другой облик и станешь похож на местных. Ты не должен этого пугаться: и я, и твой отец когда-то были такими же.

Из-за портьеры, драпировкой украшающей одну из картин, наружу высунулась белая драконья мордочка. Ноздри втянули в себя воздух, но ничего вкусного не учуяли. И опасности тоже – комната была пуста от монстров, которыми пугала мать.

Но от попавшей в нос пыли захотелось, до болезненной щекотки под рёбрами, чихнуть – и Арженти сделал это. Вместе с дымком наружу вырвалась тонкая струйка пламени, лизнула портьеру и, незаметно для малыша, рассматривающего предметы, поползла вверх и вниз по бархатной сухой ткани

Мать, убедившись в отсутствии людей, разрешила покинуть убежище, чтобы найти пищу. Белый дракон, ростом с трёхлетнего ребёнка, шлёпая задними лапами по прохладному мраморному полу, обследовал комнату, стену за стеной. Но ничего съестного не нашлось. Правда, в одном месте были продолговатые предметы с чем-то красным внутри, и мать сказала, что это пока ещё ему рано, нужно искать другое.

Шли минуты, и рассматривать картинки на стенах, странные штуки, которыми была заполнена комната, становилось труднее – от угла, где Арженти прятался до этого, повалил дым, едкий и невкусный. От него зачесались глаза и захотелось непрерывно чихать.

Вдруг то, что больше всего походило на заваленный выход из пещеры, дрогнуло, заскрипело. Мать скомандовала:

– Прячься, Арженти! Не дай себя увидеть!

Он нырнул за кресло – больше было некуда. Впрочем, дым стелился такой по комнате, что Арженти не видел собственного хвоста!

Повеяло свежим воздухом, и, вместе с этим вспыхнули две картинки на стене. Какой-то человек, забежавший в пещеру, закричал, побежал куда-то, потом послышалось шипение, и на огонь повалил белый пар. Мать снова посоветовала найти выход, и Арженти ползком добрался до выхода из пещеры. За ней была другая, намного меньше и с большим ящиком в углу. Сюда приближались крики, пугая Арженти, поэтому он нырнул в новое, более удобное убежище – за ящик – и затаился там.

Долго, очень долго множество людей ходило туда-сюда, мимо него, так что он чуть было не сдался. И голос матери успокаивал, начал петь песню, баюкавшей его бесконечность, так что немного задремал. Но вот движение стихло, вокруг стало очень темно. Теперь можно было отправляться на поиски съестного. Правду говоря, кушать хотелось ужасно – даже животик сводило.

Осторожно, помня о вездесущей опасности, Арженти, выглядывая из-за каждого угла и принюхиваясь, переходил из комнаты в комнату, пока не повеяло вкусным. Тогда он отправился на запах, который привёл его в кухню мистера Эттуэла. В это ночное время здесь никого не было.

Ароматы поманили его сверху, и он вскарабкался на железный стол, и там его ждал обман. Однако следы людей, переносящих запах, всё же привели его к другому железному ящику, мерно гудящему. Попробовав и так, и эдак, он сдвинул боковую крышку, и та открыла взгляду множество освещённых полок, уставленных… Арженти ещё не знал, как это всё называется.

Взял зубами первое попавшееся – тёмные куски, от аромата которых пасть наполнилась слюной. Начал жевать и понял – как восхитительная пища, про которую говорила мать!

Он ел и поначалу не замечал метаморфозы, происходящие с телом. Всё было вкусно и интересно. Кое-что обожгло язык, Арженти пришлось попрыгать с ним, высунутым, но когда взял другое – кусок чего-то белого, – и язык перестало щипать. Потом крылья превратились в удобные конечности, которыми хватать разные предметы оказалось сподручнее. И дело пошло веселее. Скоро пол рядом с гудящим светящимся ящиком усеялся баночками, обёртками и тарелками.