Юлия Домна – Функция: вы (страница 14)
– А, по-моему, прав Хольд, и она отмазывается от нас одним и тем же скринсейвером.
Волны грохотали, вздымались и рушились. Воздух вибрировал от мощи сумрачных вод. Я догадывался, что таким сильным и живым океан представлял лишь тот, кто знал его в одичалых, воспетых маринистами крайностях; кто не догадывался, какой обыденной и серой морская вода может быть, если видеть ее так же часто, как проточную.
Габриэль мгновенно озвучила мои мысли:
– Напомни, из какой она глуши?
– Не знаю.
– Так спроси. Если ее топили в детстве, как котенка, лучше узнать об этом до медового месяца на островах.
Я метнул в сестру помрачневший взгляд:
– Сколько повторять? Это не мое дело.
– А чье? Хольда, что ли? – Габриэль закатила глаза. – О, за ним не заржавело бы разделить с ней горе, радость и прочие виды времяпровождения. Но ты один веришь, что он, если бы тоже был функцией Дедала, повесил бы на себя эту мертвую лошадь.
Ну уж нет. В это я не верил.
– Ты в курсе, что лжешь самому себе?
Возразить я не успел. Телевизоры мелко, гулко задрожали, как рельсы от приближавшегося поезда, и я скорее услышал, чем почувствовал, – дребезжание внутри своих костей. В бодрствовании нас разделял десяток раздражителей, приглушающих его, отупляющих меня. Но я все равно узнал это многократно усиленное, переведенное в звук и плоскость ощущение. И понял две вещи:
– Это атра-каотика.
– Ты просыпаешься.
Я открыл глаза. Наступила тьма. Сквозь нее на стене проступила медная полоса света. Она мягко высветила силуэт спящего в постели человека – мой.
– Ариадна…
Я с трудом выбрался из-под одеяла.
– Что-то происходит. Здесь атра-ка…
Ее кресло оказалось пустым. Корешок перевернутой книги грелся в поточном свете торшера. Оглушенный этим внезапным, труднообъяснимым одиночеством, я перевел взгляд на распахнутую дверь и, не раздумывая, активировал уджат. На секунду нити, косы, глади связей вспыхнули, превращая планету в гигантскую лампочку. Затем все осыпалось, и вперемешку с золотыми искрами я увидел черную роящуюся крупу. Плотный шлейф ее вился в коридоре. Четче, чем на первом снегу, – это был след от энтропа.
Вскочив, я дернулся к одежде, но мгновенно почувствовал, что переоценил себя. В глазах потемнело. Я бездумно положил руку на крестик под футболкой – там из-за Ариадны всегда сквозило, – второй облокотился на спнку стула, чувствуя еще большую усталость, чем до сна, ни с чем не сравнимую чугунную тяжесть недосыпа. Но где-то вдалеке – за стенами, коридорами – уже хлопали-хлопали двери. Так что я натянул джинсы, сдернул со спинки свитер и, не теряя больше ни секунды, рванул к Минотавру.
Глава 3
Дежа антандю
Вблизи и в ярости Ольга была огромной – особенно со спины. Раскинув руки, расставив ноги, она целиком перекрывала подход к мансарде, и от голоса ее, дрожащего, но зычного, на сувенирных полках по обе стороны звенело стекло.
– Немедленно! Впусти! Меня!
Ей что-то ответил Мару. Он стоял дальше, у золотой витражной двери, и из-за Ольги я его почти не видел.
Тамара с Виктором тоже были здесь. Держась поодаль, на границе Ольгиного буйства, они первыми заметили меня. Выразительные брови-домики Тамары горестно взметнулись. И хотя ее привычный венок из косы был распущен на черные волнистые гирлянды, а наброшенный сверху Викторов пиджак скрывал фланелевую пижаму, Тамара выглядела куда собраннее, бодрее меня. Потому, наверное, что Виктор, не отнимавший взгляда от Ольгиной спины, в повседневно-деловом костюме, тонкооправных, как у профессоров, очках, не ложился совсем. Я слышал, он вообще не спал. По причинам, прямо противоположным нашим.
– Олья, прошу тебя…
– Это я прошу тебя!
– Ты сделаешь только хуже, если…
– Хватить кидаться такими фразами, ничего не объясняя!
– Что происходит? – громко спросил я.
Ольга резко обернулась, хлестнув по воздуху змеиным хвостом серых волос. Ее цепочные серьги разлили звук, подобный трубчатым колокольчикам, и Сцилла с Харибдой, качаясь на самых длинных нитях, уставились на меня свирепыми прорезями зрачков.
– Еще и ты?!
Я бездумно кивнул. А что оставалось? Она была выше меня на голову – но сейчас казалось, что на все три.
Виктор деловито воспользовался смещением общего внимания и обратился к Мару:
– Как энтроп проник внутрь?
– Пока неясно.
– Так подумай! – Ольга снова крутанулась на мысках. – В лабиринт не попасть просто так! Тем более – добраться до Минотавра! Ты это знаешь! Я это знаю! Он…
– Что с ним? – не сдавался я. – Почему к нему нельзя?
Ольга цыкнула.
– Это я и пытаюсь выяснить. Но он меня только задвигает! – Она бросила на Мару инквизиторский взгляд. – Я шесть часов проторчала в полиции, потому что кому-то приспичило вскрыть человека, на которого работает армия юристов! Меня уже тошнит от отмазок!
Меня кольнуло узнаванием, опущенными именами, но где-то очень глубоко – под нарастающей коркой беспомощности.
– Он, – я дрогнул, тоже глядя на Мару, – хотя бы жив?
Мы все смотрели и наконец услышали:
– Да.
Но как-то не так. Не как о живом.
– Оу, – первым понял Виктор.
– Оу?! – рявкнула Ольга.
– Если это то, что я думаю, его нужно перевозить в боксе. Ты сообщил скорой?
– Я позвонил в инфекционку, – вздохнул Мару. – Приедут оттуда.
Ольга в ярости заметалась между ними.
– С каких пор и у вас телепатическая связь?!
Виктор вежливо отступил на пару шагов.
– Большинство энтропов не настолько заразны, чтобы быть орудием быстрого убийства. А это, полагаю, именно оно. То есть покушение, да,
Любой на нашем месте захотел бы ослышаться.
– Дрезден… что? – свирепо переспросила Ольга. – Та, которой эс-эйтовцы закончили Вторую мировую, выкосив обе стороны фронта?! И которая должна была остаться только в учебниках истории – эта дрезденская чума?! Разве Эс-Эйт не запер по подвалам оставшихся носителей?!
Возможно, ей кто-то ответил. Я не слышал. Галерея сузилась до золотой витражной двери, которая вдруг стала недосягаемой. Почему? Почему он вообще был там? Я же просил его лечь спать. Я же…
Он же.
– …годите, даже если так, – жалобно продолжила Тамара. – Разве в Эс-Эйте нам не помогут? Речь о Минотавре… Мы же… Мы сотрудничаем… И разве не в их же интересах предотвратить распространение опасной инфекции?
– А что толку? – раздался сдавленный голос за моей спиной.
Я прикрыл глаза. Потому что узнал его. Потому что мысленно попросил: замолчи, Фиц. Просто замолчи.
– Что толку? – вторил ему совершенно другой, но очень похожий: в изломах и взлетах, и южно-итальянском акценте. – Хольд – не Дедал. У него не заживет завтра, как у нас. Даже если его будут лечить… даже если… Дрезденская чума – оружие, а не болезнь… и оно попало туда, куда было нацелено…
Мне хотелось разозлиться. Так было нужно. Но, оборачиваясь, я уже знал, что не смогу. Фиц с Элизой стояли рядом с Виктором, вцепившись друг в друга, как в борты утопающего корабля. Их всклоченное, со скорбными лицами времен ренессанса сиротство потеснило и Ольгин гнев, и мое бессилие. Они не справятся, понял я. Им тут вообще без него нечего было делать.
– Рано заказывать надгробие, – возразил Мару. – С Минотавром сейчас Куница. Все мы знаем, какие чудеса медицины она творит при помощи своих ростков.
– Она Дедал, – напомнил Виктор. – Ее присутствие только быстрее убивает его.
– Чуму ей все равно не перегнать. Так есть хотя бы возможность обезопасить жизненно важные органы. Однако… Вик прав. Вам всем лучше уйти. Страшно представить, насколько агрессивнее этот штамм может стать под воздействием микробиома Дедала.