Юлия Домна – Функция: вы (страница 100)
Я думаю, что любой на его месте был бы одинок, но кто знает, как на самом деле зовется одиночество. Может, однажды его тоже переназовут, и тогда оно станет поводом для зависти, а не сочувствия.
– Мы еще когда-нибудь встретимся?
– Надеюсь, что нет. – И, поглядев на меня, он напоминает: – Не будь наивным.
Я киваю, смотрю по сторонам:
– И привет… никому не передать?
Секунду он молчит, а после издает уже привычный звук с неуловимым выражением, и мне наконец слышится в нем эхо навсегда отзвучавшего веселья.
– Передай ему, что я был прав.
– Насчет чего?
– Всего. Он поймет.
Конечно, он знает и не скрывает: я в жизнь не повторю за ним. Но это пустяк. Они никогда не нуждались в посредниках. Они общались друг с другом выборами, поступками, последствиями своих же решений, и даже смерть одного из них ничего не изменила. Сейчас я еще этого не знаю, потому что когда узна́ю, подумаю: господи, какой же я идиот, как это очевидно, как логично,
– До встречи.
А мужчина отвечает:
– Не в этой жизни.
Страшно, когда один человек всегда прав.
Глава 15
У Змееносца плохой день
Я открыл глаза и подумал, что еще не проснулся. Все вокруг было ярким, белым и пустым, как в моих снах без снов.
– Наконец-то!
Что-то лязгнуло. Левую руку утянуло в сторону.
– Я без тебя уже все этикетки в шкафу выучил! На казахском звучит как полная лажа!
Вокруг длинного стального поручня была намотана цепь. Так я понял, что лежу на медицинской койке. Я бездумно потянул руку на себя, и цепь прокрутилась, как змея, двумя мелкокалиберными кольцами, и я увидел металлический браслет, защелкнутый на собственном запястье.
Рядом с койкой, в сени пустого штатива для капельниц стоял ребенок. Из-за пересвета белого мне было сложно его разглядеть. Я потянулся к лицу, чтобы прикрыть глаза ладонью, и цепь, прокрутившись, дернула ребенка ко мне.
– Ауч! – возмутился он.
Его браслет стукнулся о поручень, издав чистый, почти застольный «дзынь». Звук срезонировал и вскрыл заболоченные сном картинки. Чайный магазин. Колокольчик над дверью. Дзынь-дзынь-дзынь по ветру.
И остальное тоже.
Пацан пялился на меня, как на сказочный лес в платяном шкафу. Я сел, уверенный, что никогда его раньше не видел – да и где бы? В рекламе медовых звездочек? Но в отдельных чертах таилась смутное, родственное тождество с кем-то уже знакомым. Умильное лицо, зачесанная волной челка, фигурные значки в виде бананов-кексиков-собачек на подтяжках школьных брюк. Зашкаливающе плакатная прелесть. Но антихриста-младшего в нем выдало даже не это, а очки в белой пластиковой оправе. Точнее – повязка под ними, на правом глазу. Теперь она была в виде большого цветного пластыря.
– Влад? – прохрипел я. – Ты… Ты в другом модусе? Что произошло?
– Ох, братюнь… – Энтроп жалобно заломил брови. – Проще сказать, чего не произошло.
Он кивнул мне за спину, и, обернувшись, я узнал пластиковую перегородку – с непривычно изнаночной стороны. Узнал шкафы, и медицинский стол, и выстроенную по периметру аппаратуру. Узнал койку, на которой сидел, и вторую, на которой впервые увидел Ариадну. А еще я узнал пожилого мужчину в летнем льняном костюме, сидевшего на стуле в дальнем углу. Я видел его пару раз. Из сотен других раз, когда видел его же.
– С добрым утром, преемник, – молвил Дедал.
– Сейчас глубокий вечер, – буркнул Влад из-за меня.
– Не везде, – заметил синтроп с ведической безмятежностью.
Окон за перегородкой не было, но в вечер я легко поверил:
– Какой сейчас день?
– Вторник.
– Вечер вторника? Почему? Разве я не должен был проснуться днем?
Дедал промолчал. Я опустил взгляд на наручники, однозначные в правосудном блеске металла и вообще в наличии своем, а после задал тот единственный вопрос, который мог объяснить все, что происходило:
– Где Ариадна?
Владова безответность была не менее красноречива. Я дернул цепь на себя, и симбионт плаксиво ойкнул. Это привело меня в замешательство. Он вел себя как совсем другой человек. Я снова оглядел его, не понимая, что ждать от нового модуса, на нашей ли он по-прежнему стороне или договоренности с другим, «взрослым» Владом сгинули вместе с той личностью. Так что я повторил вопрос, но уже спокойнее:
– Где она, Влад?
– Понятия не имею. – Он обиженно дернул руку, и цепь заклинило на поручне. – В последний раз, когда они заставляли меня проверять твои связи, она была далеко.
– Свя… Что?
– Да епрст! Кралю мою кто-то из ваших крышует, помнишь? Когда я узнал, как лихо она свинтила, я честно хотел действовать по плану типа дождаться, когда ты обнулишься, но, блин, не знаю… Стремно мне стало. За вас. Ну и за себя, конечно. Если ты помрешь, кто расскажет всем, какая я безобидная пампушечка?
Я прикрыл глаза ладонью:
– Шарлотта сбежала?
– Ну типа…
– А нас привезли сюда?
– Не всех…
Одернув от лица руку, я заехал локтем по поручню – да так лихо, что почти услышал сухой крошащийся хруст. То сыпалось мое самообладание.
– Влад, блин! Тут Дедал! На нас наручники! Все в курсе всего! Расскажи наконец, что случилось!
Энтроп взглянул на меня, жалобно кривясь:
– В общем… Когда ты затих… Я подумал, ну типа… все. И краля подумала так же, только наоборот. И попыталась слинять. Тогда-то Ариадна и… Ну… Я сам не видел ничего, ясненько? Лежал носом в пол, а магазин грохотал, бам-бам-бам, как в кино. Все носилось, летало, падало, а потом и на меня одна громадина упала. Еле выкарабкался. А когда выкарабкался, краля уже выскочила за порог, и все эти штуки лежали мертвыми, и ты, ну… Мне показалось, тоже не очень. И вот Ариадна на тебя смотрит, а потом на меня, а потом наводит пушку, и я понимаю, что тогда-то это еще было не все, потому что вот сейчас оно – все. Смотрит мне в рожу, родимое. И тогда она сказала найти кралю, потом найти тебя, когда ты будешь снова в порядке. А если я попытаюсь сбежать, ну… Тут она емко объяснила, что со мной сделает, когда вернется. А когда я психанул и крикнул что-то вроде «да эти ваши ники, да я отсюда ни ногой», она сказала: я с ними разберусь. И ушла. И теперь никто не знает, где она.
Энтроп выстрадал бровями еще пару душевных терзаний и замолчал.
– Четырех ник… серьезно?
– Угу. Отбила всю охоту тебя стебать.
Я положил ладонь на пробоину в груди, сквозь которую жизнь уходила быстрее, чем я успевал ее восполнять. Из-под крестика тянуло пустотой и голодом, но как обычно. Где бы Ариадна ни находилась, она была в порядке.
– А дальше что?
Влад позвенел цепью:
– Самая интересная часть.
В этом я не сомневался.
– Мне удалось слинять за полминутки перед вашими, но краля взяла машину. Так что я потопал искать ее пешком. Оказалось недалеко. Ну, то есть, наверное, очень далеко, но я же не геолокатор, я по стрелочке хожу. А когда дошел, понял, что с пушкой в рожу было не все, а теперь вот точно все. И мне так сильно взгрустнулось, знаешь. Мне никогда в том модусе так грустно не было. К тому же я чувствовал, что ты меня вот-вот добьешь, а значит, тебя надо отпустить. А куда я тебя отпущу, когда вокруг эти твари и непонятно, кто им что нашептывает и сколько ждать Ариадну? А краля?! Хитрющая краля! Она же вас по одному косила бы, а мне даже некому было об этом рассказать! Но потом я подумал: вообще-то есть кому. Первому, кто откроет, да? Вас же много, все прошаренные. Вот я и не придумал ничего лучше, чем постучаться во входную дверь.
Я слушал Влада, а по касательной думал: ну же, удивись. Отрицай, возмутись, сделай это невозможным в той доброй уютной реальности, где мы вообще-то людей спасали, а потому жили в самом безопасном месте на земле. Но с чего бы? Шарлотта практически сама рассказала мне свои планы. Самое безопасное место на земле давно входило в них.
– Она здесь, да? Внутри лабиринта?
Влад поджал губы и кивнул.
– Все в курсе?
– Угу.