Юлия Динэра – Сезон расплаты (СИ) (страница 63)

Я чувствую себя униженной от того, что все еще чувствую. Это намного сильнее, чем месяц, два или три назад, потому что я вижу его, потому что он касается меня, говорит со мной.

— Я теперь уже не знаю, как можно тебя ненавидеть. Даже если бы мне этого и захотелось. Я хочу знать… — На мгновение замолкает, словно ему сложно говорить, затем снова продолжает: — Ты все еще любишь меня, Луиза?

Где-то еще в глубине моего тела рождается ноющая боль, я хочу сказать «Нет», но тогда я снова обману саму себя.

— Прошу тебя не молчи.

— Мысли о тебе, заставляли чувствовать себя живой, но теперь я не знаю, жива ли я на самом деле. — Чувствую свое сердце, оно бьется, и никак не может остановиться. Так быстро. Так сильно.

— Боже. — Он резко прижимает меня к себе, одна его рука касается моей талии, другая гладит мои волосы. — Я так отчетливо чувствую твою боль, что не могу сосредоточиться на своей собственной. И святое дерьмо, я так сильно скучал по тебе, Луиза. — Шепчет мне в макушку, создавая ураган мурашек по всему моему телу. В груди бьются бабочки, которых никакие объяснения не заставят упорхнуть прочь.

— Прекрати это. — Молю я.

— Я любил тебя столько лет, что это стало неотъемлемой частью меня. Все эти годы..

Я почти задыхаюсь, чувствую его тепло, как уютно и безопасно в его объятиях. Очередная иллюзия?

— Я больше не знаю, где правда, а где ложь, Ник. Ты так был нужен мне. Где же ты был?

Мой голос срывается, Николас берет мои руки и целует каждый мой палец, заглядывая внутрь моей души, выворачивая меня наизнанку.

— Я знаю, я знаю. Если ты никогда не простишь меня… — Его глаза становятся красными, я нервничаю и чуть заметно дрожу.

— Я не сломанная игрушка, которую ты мог бы починить.

Его руки на моих предплечьях, исследуют мою кожу, я едва сдерживаю дыхание, когда они перемещаются на мою талию, Ник опускается передо мной и прижимает голову к моему животу, я сильно закусываю губу, чтобы сдержать, рвущейся на свободу всхлип.

— Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через все это… Тебе нужно время, я знаю.

— У меня было достаточно времени. — Слишком много. И я не могу без боли вспоминать об этом. — Ты самое яркое напоминание обо всем, что я когда-либо испытывала. — Запускаю пальцы в его волосы. Судорожно сглатываю ком. Так давно не было слез, что я вовсе забыла, как они выглядят, какие они на вкус. И если я совсем забуду о них? Если я совсем забуду обо всем до сегодняшнего дня, буду ли я вообще человеком?

Кладу обе руки на лицо Николаса, заставляю посмотреть на себя, глажу его по щеке, мои руки уже должно быть не такие мягкие, как раньше. Его взгляд встречается с моим, я вижу отчаяние, сожаление и стыд, я вижу боль, которая сливается с моей, прямо в эту секунду. Я наклоняюсь, так чтобы наши лица были на одном уровне. Что-то капает из моих глаз и приземляется Нику на губы, я вытираю соленую каплю легким поцелуем, сильно зажмуриваю глаза и боюсь их открыть, потому что снова могу оказаться в заключении собственных мыслей, или в том месте, где была еще год назад — во лжи, ненависти, непонимании. Я знаю, что такое слезы — с ними вытекает боль или радость, а я еще не совсем уверена, что испытываю сейчас. Имею ли я право уйти и оставить нас обоих с разрушенными мечтами?

Эпилог

Лондон

Год спустя

— Я буду скучать.

— Приезжай скорее. Твоя мама иногда нагоняет скуку. — Смеется, я тоже смеюсь, затем снова обнимаю Сьюзи и бросаю на маму взгляд, та цокает языком.

— Приеду зимой. Обещаю. Передавайте папе «привет» и мистеру Харперу. Обязательно.

— Клянусь.

— На мизинчиках?

Сьюзи хохочет.

— Я отрублю себе мизинец, если не передам.

Я решила, что не поеду домой на летние каникулы, взяла несколько дополнительных уроков художественной литературы, не хочу их пропускать, но «дом» приехал ко мне. Конечно, только мама и Сьюзи, но я рада даже им обеим.

Кстати о Сьюзи и мистере Харпере, прошлым летом мама сообщила о некоем уготовленном мне сюрпризе, это и было тем самым сюрпризом. Отец с матерью вернули в наш дом Сьюзи и ее дядю. Не знаю, как Шарлотта Харт согласилась с этим, да мне и плевать. Эти люди члены моей семьи.

Провожаю их на регистрацию, еще долго машу рукой, затем медленно покидаю аэропорт. Смотрю на часы, черт, я обещала не опаздывать. Выбегаю на улицу, торможу первое попавшееся такси.

— Клуб «Карго» пожалуйста.

Это один из самых популярных клубов города и я не могла это пропустить. Не могла! Это первое серьезное выступление за весь прошедший год! Я чертова кретинка. Но я же не могла оставить маму и Сьюзи? И у меня нет вертолета, чтобы так быстро добраться из аэропорта.

Расплачиваюсь с водителем, откапываю в сумке пропускное удостоверение и надеваю на шею, бегу. Быстро показываю охране пропуск, те кивают и открывают для меня турникет, несусь по лестнице вниз, почти спотыкаясь. Останавливаюсь на входе. Выдыхаю. Вот дерьмо. В зале пусто, по полу рассыпаны горы конфетти, ужасно разит выпивкой, ребята собирают аппаратуру. Я опоздала. Элайза швыряет микрофон в коробку, принимает позу «руки в боки» и пялится на Кэлвина, который застегивает кейс от гитары.

— Что? — Спрашивает он, кидая быстрый взгляд на девушку.

— Что? Что? Нет, ну вы посмотрите. — Она буквально брызжет слюной, я еле сдерживаю смех.

— Я устал. Чего тебе?

— «Я устал» — Корчит рожицу. — Ты не попадаешь в мою тональность, Кэлвин! СНОВА.

— Я не попадаю? А ты не думала, что должна петь в такт музыке, а не я должен попадать в твою тональность?

— Прекратите. — Николас появляется из дверей какого-то закрытого помещения с банкой газировки в руке, я расплываюсь в улыбке.

— Я ухожу, понятно? Он меня достал! Ник, я ухожу!

— Иди. — Он говорит это безо всякого раздражения, так просто как сказать «Привет». Затем он замечает меня, наши глаза встречаются, я поджимаю губы, как бы извиняясь. — Луиза, дашь объявление в своем университете о поисках новой бэк-вокалистки?

Все взгляды устремляются на меня, Элайза психует. Иду к сцене, Ник шагает мне навстречу.

— Грубиян. — Говорю я.

— Она уходит уже в четвертый раз, это блеф.

Улыбаюсь. Николас обнимает меня и целует в макушку.

— Ты опоздала.

— Прости, не рассчитала время… Как все прошло?

— Отлично. Зал живой, много пьяных девиц, конечно, но в целом все хорошо.

Хмурюсь.

— Они трогали тебя?

Смеется.

— Никто из них даже не смотрел в мою сторону.

Врунишка.

— Подбросишь до общежития?

— Конечно.

— Мне нужна помощь. Собрать вещи и все такое… — Намекаю. Не знаю, как правильно сказать. Ник хмурится.

— Собрать вещи?

— Угу. Я… в общем, решила, что переезжаю к тебе.

Его глаза округляются, затем он внезапно становится обеспокоенным.

— Что-то случилось?

— Нет. — Скорее да, чем нет. Но это позже. — Я люблю тебя. — Пожимаю плечами, обвиваю руками его шею, трусь носом о подбородок.

— То есть еще позавчера ты не знала об этом?

— Нет. То есть да. Блин, ты все портишь! — Надуваю губы. Да, я знаю, что он просит меня переехать чуть ли не каждый день, и я не совсем уверена в причине своих отказов. Может потому что я, наконец, нашла друзей и жить в общежитии не так скучно, как я думала, а еще близко к университету.

— Что происходит, Луиза?

Сегодня утром все изменилось. Я вполне осознала, что давно не школьница, и могу иметь друзей на расстоянии, а не в соседней кровати. У меня были подозрения последние две недели, но я боялась говорить кому-либо, не будучи полностью уверенной. Я все еще боюсь спугнуть моменты, силой мысли, силой слова.