Юлия Динэра – Сезон расплаты (СИ) (страница 17)

— Спасибо.

— За что? — Хмурится.

— Это намного больше, чем дают мне другие. Я благодарна. Ты добр ко мне и..

Кажется, я расчувствовалась и это явно лишнее. Николас выплевывает быстрый смешок.

— Это не доброта, Лу.

— Нет?

Вот оно. Сейчас он поступит со мной так же, как и Гарри Стэнфилд, посмеется и скажет проваливать.

— Нет.

Он улыбается мне самой яркой улыбкой на всей планете, а я как дура сижу и хлопаю, испуганными до смерти глазами. — Нет? — Снова повторяю я.

— Ты слишком много предаешь всему этому значения. Твой парень так сильно запугал тебя?

Качаю головой. Телефонный звонок. Пытаюсь встать, Николас останавливает меня.

— Я принесу.

— Кто там?

Протягивает мне мобильник. Уверена, что выражение моего лица становится еще более отвратным.

— Папа. — Говорю сама себе. — Он никогда мне не звонит. — Беру трубку, осторожно, словно предчувствую, что не к добру это.

— Где ты?

Сердце колотится как бешеное.

— На ферме.

— Не ври мне, Саманта.

— Пап. — Это все что я могу сказать.

— Живо домой, где бы тебя ни носило.

Клянусь, все мои органы сотрясаются от звука его голоса. Хочется напомнить, что я давно выросла, но язык не поворачивается. Ощущение, будто я что-то должна, многое должна моим родителям, не покидает меня. Я ужасная дочь.

— Я… я… не могу.

— Я сейчас у миссис Макэвой, она говорит, ты исчезла несколько часов назад, возвращайся домой, тебя ждет сюрприз.

Конец вызова. Сердце грохочет. Не нравится мне этот тон и слово «сюрприз» мне не нравится. Почему отец приехал за мной на ферму?

Поднимаю голову, смотрю на парня, ждущего, что я что-то скажу. Еще один звонок. Не у меня. Ник достает телефон из кармана.

— Да мам. — Вздыхает, отходит в сторону. Разговаривает недолго. Возвращается.

— Мне нужно отвезти тебя домой. — Вижу, как сглатывает ком.

— Что-то случилось? — Тихо спрашиваю я.

Я словно запуганная серая мышка, ненавижу себя, ненавижу.

— Я не знаю… Твой отец рвет и мечет, моя мать в бешенстве.

Она в бешенстве, потому что он со мной, она предупреждала меня, чтобы я не приближалась к ее сыну, миссис Макэвой знает кто я, Николас — нет.

— Это для твоего блага.

Киваю. Да, конечно, все для моего блага. Не впутывать бы тебя в мою жизнь, Николас Янг.

— Моя одежда?

— Немного влажная.

— Пойдет.

***

Кажется, мы ехали вечность, я смотрела в окно и думала о том, как впервые за пять почти с половиной лет отец позвонил мне, и что так сильно могло его разозлить.

— Останови здесь.

Мы приближаемся к соседнему дому посилившихся здесь восемь лет назад зажиточных мексиканцев.

— Я сказала здесь. — Сама не замечаю, как начинаю злиться. Николас кидает на меня быстрый взгляд, смотрит, сжав губы в тонкую линию, но продолжает ехать.

— Я подвезу тебя к дому, ничего плохого не случится.

Не будь так уверен, парень. Меня всю трясет от страха, когда мы приближаемся к воротам моего дома, я закрываю глаза, руки начинают дрожать, совсем как тогда пять лет назад, это было худшим кошмаром за все мои двадцать два. Я предчувствую что-то не очень хорошее. Отец стоит, сложив руки у себя на груди, словно он ждал меня несколько часов. У ворот двое мужчин в синей рабочей форме, они ничего не делают, кажется, все ждут меня. Господи, помоги. Я вижу это, и знаю, что Николас тоже видит, от этого меня бросает то в жар, то в холод, я не осмеливаюсь посмотреть на парня сидящего рядом, и не осмеливаюсь открыть дверь, чтобы выйти. Одежда на мне все еще влажная после стирки, но я уже не обращаю на это внимания, это меньшее, что меня сейчас волнует. Папа приближается к нам, открывает дверь с моей стороны.

— Выходи. — Командует он.

— Я ничего не сделала. — Говорю еле слышно.

— Я сказал: вышла отсюда.

— Вам нужно держать себя в руках, сэр. — Встревает Ник, папа злится еще больше, он дергает меня за руку, вытаскивая наружу, я не сопротивляюсь.

— А ты. — Он указывает на Николаса, который также покинул машину. — Попридержи язык, сопляк.

Отец толкает меня вперед, прямо лицом к нашему высокому забору.

— Видишь это?

Киваю. Глаза жжет от слез, которые я не собираюсь выпустить на волю.

— А еще это. — Он тянет меня за руку к своей машине и, я вижу то же самое, что и на нашем заборе, огромная надпись красными буквами, с намеренно растекшейся краской, похожей на кровь. «Убийца». Это не имеет никакого отношения к моему отцу или к кому-либо еще из моей семьи, я знаю, почему папа зол, потому что тот, кто написал это, пришел сюда по моей вине.

— Тебе нужно уехать, Николас. — Бросаю я через плечо, не сводя взгляд с папиной машины. Это даже не моя тачка. Они не имели права.

— Я могу помочь.

Нет, ты не можешь.

— Уходи.

Я прогоняю его не потому что сама так хочу, а для его же блага, я не хочу впутывать невинного парня в свою гадкую грязную жизнь, не хочу чтобы он чувствовал себя ущемленным или оскорбленным, люди будут шептаться, делать отвратительные вещи. Это ведь только начало, да?

Машина Николаса отъезжает, я вижу, что он смотрит на меня через лобовое стекло.

— Они не имели права. — Злюсь я. — Я отмою это.

— Нет, ты не отмоешь. Я уже записал ее на покраску, просто хотел, чтобы ты взглянула, во что втянула нас.

Я закипаю, вся внутренняя обида, подступает вверх к моему горлу.

— И что я должна сделать? Убить себя? Чтобы не доставлять вам с мамой проблем. — Пищу я.

— Что ты такое говоришь? — Я слышу маму, она приближается ко мне, кидает на папу грозный взгляд, ее глаза на мокром месте и мне хочется разрыдаться, я испортила им жизнь. — Не смей так говорить, никогда. Это ерунда, забор, машина, все это исправимо.

— Это не закончится. — Говорю я.