Юлия Четвергова – Жемчужинка для Мажора (страница 12)

Соколовский садится рядом со мной. Складывает перед собой руки в замок. И чего-то ждёт. Его губы подрагивают так, будто он едва сдерживает улыбку.

И чего смешного, не понимаю?!

У меня чуть ли пар из ушей не валит от беспечности мажора, что сидит рядом.

– Скворцова, ваш доклад, – просит Разумов, протягивая руку.

Я отдаю профессору свою работу. Тот быстро пробегает по нему глазами и одобрительно кивает в конце.

– Неплохо. Хорошая работа. Теперь презентуйте.

Виктор Сергеевич расслабленно откидывается в кресле, поворачивается корпусом к доске и ждёт, пока мы с Соколовским встанем и начнём доклад.

Я мнусь. Глеб иронично косится на меня, ничего не предпринимая. Разумов ждёт. Другие отработчики – тоже.

– Мы готовили разные доклады, Виктор Сергеевич. – Решаюсь я. Внутри всё замирает в ожидании ответа.

– Вот как? – Вскидывает брови профессор. – Почему? – Интересуется всё в той же невозмутимой манере.

– Мы не сошлись во мнениях. – Разводит руками брюнет, всё же решая поучаствовать в беседе.

– То, что вы не сошлись во мнениях, мне было понятно ещё на лекции. Я просил вас подготовить общий, – он делает акцент на последнем слове, подтверждая то, что Глеб был прав, – доклад. Тем самым я был бы уверен, что вы сработаетесь со Скворцовой, и больше не будете отвлекать от лекции ни меня, ни себя, ни других.

Я удивленно таращусь на Разумова круглыми, как блюдца, глазами. И, кажется, что Соколовский, не меньше меня удивлён ответом преподавателя.

Возникает небольшая пауза. Кивая самому себе, словно и без того всё ясно, Виктор Сергеевич вздыхает и выносит нам приговор:

– Что ж, всё с вами ясно, молодые люди. На сегодня вы свободны. Жду вас через неделю с общим докладом. – И поправляет сам себя, выставив вверх указательный палец. – Пардон. С двумя общими докладами. Чтобы уж наверняка сработались.

Глава 8

– Это всё из-за тебя!

Я вылетаю из дверей альма-матер и всплёскиваю руками вверх. Мне всё равно, кто меня услышит в наступающих сумерках. Белка или сокурсник – всё одно. Злость, обида и досада бурлят в крови обжигающей смесью. И мне нужно выплеснуть их наружу. Больше не могу держать в себе.

– Ну да, конечно, из-за меня, – на удивление спокойным, но ироничным тоном отвечает Соколовский, неспешно плетущийся следом за мной. – Это же не я тебя предупреждал, что надо вместе рассказывать. Не я за тобой неделю бегал, чтобы доклад вместе составить.

Я оборачиваю и лицезрею, как мажор закатывает глаза. Он останавливается посреди дворика, скрещивает руки на груди и выжидающе смотрит на меня.

– Что?! – Выплёвываю я и тоже останавливаюсь.

Мне нужно на ком-то сорвать злость и Глеб подходящая цель. Если бы не он, всего бы этого не было. Я бы спокойно училась, завела бы дружбу с Красновым. Возможно, даже встречаться с ним начала. И стипендия бы у меня была к следующему семестру.

Всё бы было нормально! Даже отлично!

Но, видимо, в параллельной Вселенной.

– Пораскинь мозгами, блондиночка, – недовольно цокает брюнет. – Вдумайся в то, что я тебе только что сказал. И признай, что не права. – Произносит так, будто разжёвывает несмышленому ребёнку.

– Да ты… – Я аж задыхаюсь от возмущения. Из глаз грозятся посыпаться искры.

Прикрываю глаза. Сжимаю и разжимаю ладони, пытаясь успокоиться. Остыть. Но получается плохо. Перед глазами красная пелена, а в крови – жажда убивать.

– Продолжай. – Янтарные глаза парня опасно сверкают в сгущающихся сумерках. Он опускает руки, после чего засовывает их в карманы широких штанов цвета хаки.

– Ты… – Произношу я, но в голове внезапно становится пусто. А на смену злости приходит жалость.

Мне становится так жалко саму себя, что я не могу сдержать поток слёз, и они тихим градом катятся по щекам. Я зло смаргиваю их, утираю тыльной стороной руки. И стараюсь не смотреть на Глеба.

Пошёл он!

Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и быстрым шагом направляюсь в сторону автобусной остановки. Слёзы застилают глаза, но единственное, о чём я сейчас думаю – о том, что душу готова продать, лишь бы Соколовский не видел, как я плачу. Это моё самое твёрдое табу из имеющихся. Сколько бы Глеб ни издевался, сколько бы ни насмехался, я ни разу не плакала при нём. И не собираюсь.

Точнее, не собиралась. Поэтому убегала на голых инстинктах.

Брюнет быстро нагоняет меня. Я едва успеваю миновать сто метров от кованой ограды университета, как мне на плечо ложится огромная лапища и разворачивает меня к парню лицом.

Я всё ещё продолжаю тихо плакать, поэтому не смотрю на Соколовского. Будто, если я на него не смотрю, то и он меня не увидит. Не увидит моих слёз.

– Арина, – очень тихо и хрипло произносит Глеб.

Это настолько неожиданно, что я поднимаю взгляд. Смотрю прямо в янтарные глаза своего преследователя. Своего худшего кошмара. Но вижу в них лишь раскаяние. И растерянность.

Это настолько дико и неправильно, что я злюсь на парня ещё больше. Стучу его кулачками по груди, вскрикивая:

– Да чего ты пристал ко мне? Сколько можно портить мне жизнь? Сколько, Глеб? – Всхлипываю я. – Если бы ты не отвлекал меня от лекции Разумова, меня бы тут вообще не было! Всё из-за тебя! Всё всегда из-за тебя!

Я продолжаю бить парня по каменной груди, но силы постепенно кончаются. Редкие прохожие обходят нас стороной, но я не замечаю их. Я вижу только его – своего палача. Он испортил мне всю жизнь. И продолжает её портить по сей день. В эту самую минуту. В эту секунду. И я не могу от него никуда деться. Не могу скрыться. Он не даёт мне и глотка свободы, не оставляет в покое.

– Ты можешь… просто… оставить меня в покое?! – Делаю судорожный вдох между всхлипами. – Пожалуйста! Пожалуйста… – Я поднимаю на него заплаканный, умоляющий взгляд. Смотрю снизу вверх.

Не знаю, чего я жду от Глеба, но чего-то жду. Замираю в ожидании.

Что-то мелькает в глазах Соколовского. Что-то, что я не в силах разобрать. Его лицо кривится в болезненной гримасе, словно ему тяжело видеть мои слёзы. Но это бред. А затем в одну секунду это выражение исчезает с его лица, будто его никогда и не существовало. Будто мне привиделось.

– Нет, – отвечает он твёрдо. Даже зло.

И хватает меня за плечи. Припечатывает к своей груди так сильно, что у меня весь воздух вышибает из лёгких. Сжимает в объятиях. Но опомнившись, всё же ослабляет немного хватку, и я делаю такой желанный вздох. И разражаюсь новой порцией слёз.

Стою в его объятиях и даже не пытаюсь вырваться. Сил моих больше нет.

– Дурочка, – неожиданно хрипит брюнет. Его ручища ложится мне на макушку и начинает осторожно гладить по волосам. – Прекрати реветь. Весь макияж вон поплыл. Прохожих распугала.

Он говорит всё в той же своей идиотской манере, но его слова не звучат злобно или с примесью ненависти или раздражения, как это обычно бывает. Скорее, утешающе. Но, должно быть, я сошла с ума. Или он сошёл с ума. Одно из двух. Потому что так не бывает.

Глеб Соколовский, которого я знаю, никогда бы так не поступил. Он бы продолжал глумиться. Добил бы. Но никак не стоял бы со мной посреди тротуара, обнимая и поглаживая по голове, чтобы утешить.

Истерика потихоньку сходит на нет. Слёзы кончаются. Тепло парня и его запах действуют на меня до странного успокаивающе. И я ловлю себя на том, что уже сама прижимаюсь к мажору, в поисках большей ласки и утешения.

Осознание этого обухом ударяет по голове.

Что с нами происходит?

Глеб что-то улавливает в моём взгляде. Первым понимает. И не даёт мне додумать мысль, оформить её в нечто целостное, произнося:

– Пошли, до дома довезу. А то, смотрю, у тебя память, как у рыбки – три секунды. Уже забыла, что вчера произошло…

И, не давая мне вставить и слова, берёт за руку и тянет за собой в сторону университетской парковки, пользуясь моей растерянностью. Весь путь у нас занимает около двух минут. Мы идём вдоль полупустой в это время стоянки до тех пор, пока не останавливаемся у машины, название которой знаю даже я, хотя вообще в них не разбираюсь.

– У тебя есть машина? – Только и могу выдавить из себя, поражённо глядя на серебристый Порше.

В старшей школе у него не было машины по понятным причинам – возраст. Теперь же он студент первого курса. Летом Глебу исполнилось восемнадцать. И у него есть права, судя по всему.

Права и дорогущая машина.

Даже для Соколовского это слишком круто. Не успел выпуститься из школы и на тебе, сынок, автомобиль, на которую одна запчасть стоит, как полквартиры в средней черте города.

– Подарок отца на выпускной, – подтверждает мои мысли брюнет. Выпускает мою руку из своего захвата, затем достаёт из кармана ключи и нажимает на кнопку брелка, открывая машину. Обходит её и распахивает дверь с пассажирской стороны. – Прошу. – Кивает мне приглашающим жестом. – Только не привыкай.

Я неловко мнусь на месте, сомневаясь, стоит ли садиться в машину к своему злейшему врагу. Но перед глазами проносится картина, где этот «злейший враг» спасает меня от дворовой шпаны. Чаша весов перевешивает в пользу брюнета. Я решительно шагаю вперёд, и осторожно усаживаюсь внутрь Порше, стараясь ничего не задеть и не поцарапать.

Глеб, замечая это, давится смешком, но ничего не говорит. Обходит машину и садится на водительское место. В то время как я прижимаю сумку к груди в защитном жесте и прячу нос в вороте джинсовки.