Юлия Четвергова – Фиктивные. Моя по контракту (страница 15)

Шумно?

Ну-ну. Как на кладбище.

Неудивительно, что свекровь сбежала в сад завтракать.

Киваю, изображая интерес и вовлечённость в разговор. И, чтобы избавить себя от необходимости как-то это комментировать, пробую чёрный чай. Терпкий, крепко заваренный. И едва не кривлюсь.

Сладкий чай – единственная блажь, которую я позволяю себе с детства. Моим родителям не было дела до того, хочет ли ребёнок их есть. А о каких-то прихотях вроде конфет, шоколада или игрушек я вообще молчу. У них были другие интересы…

Но вот сахар в вазочке был всегда.

Поначалу его приносила бабушка. Потом её не стало, и мне приходилось таскать из родительских «тайников» деньги, чтобы не умереть с голоду. Экономя крохи, которые продавцы оставляли мне в виде сдачи из жалости, я пополняла вазочку с сахаром в память о бабушке.

А позже это стало чуть ли не единственной вещью, которая хотя бы недолго скрашивала мои чёрные будни.

Окунувшись в омут памяти, пропускаю добрую половину того, о чём говорила Елена.

– …мы устраиваем его каждый год, чтобы произвести сбор средств для фонда реабилитации трудных подростков.

Она бросает на меня взгляд поверх чашки. Смотрит так, словно за ночь узнала всю мою подноготную и теперь испытывает на прочность. Проверяет, как далеко может зайти, прежде чем я сломаюсь.

Думает, упоминание трудных подростков как-то заденет меня?

Хочется иронично хмыкнуть, но я лишь выдавливаю из себя скупую улыбку:

– Очень благородно с вашей стороны, – отодвигаю от себя чашку с гадким чаем подальше.

Шоколад и свежие круассаны так и манят. Я глотаю голодную слюну, но смотрю прямо перед собой.

Чёртовы богачи со своими чудными правилами поведения! Когда уже можно будет нормально поесть?

И как вообще прикажете соблюдать этот проклятый моветон, если ты понятия не имеешь, где он начинается и где заканчивается?

– Мы с Александром планируем пригласить представителей прессы и несколько семей из совета попечителей. И, конечно, вы с Егором будете в центре внимания.

Сердце пропускает удар. Я всё же беру круассан, но слишком сильно сминаю его пальцами, выдавая нервозность. На стол сыпется крошка, вот только Елена не сводит с меня глаз. Наблюдает за выражением лица, как хищница, играющая с добычей.

– Александр просил передать, чтобы ты встретилась с декораторами после того, как они набросают примерный план оформления. Справишься? – спрашивает почти ласково.

– И не с таким справлялась.

Поспешная кривая улыбка не скрашивает резкий ответ. И мы обе это понимаем.

Но Елена вдруг заходится смехом. Искренним, словно не ожидала от меня чего-то подобного.

– Это хорошо. – Отсмеявшись, она ставит чашку на блюдце и берёт самую крупную клубнику. Аккуратно откусывает половину, демонстрируя стройный ряд белоснежных зубов. – Слабым не место в нашем доме. Морозовы – это хватка, власть, сила, контроль, – перестаёт улыбаться. – Мягкотелая девочка не выживет в жёстких условиях, которые подразумевает твой новый статус.

Допив чай, Елена вытирает губы салфеткой. Демонстративно сминает ее, бросив перед собой.

– Позволь дать тебе совет, – впивается зеленью кошачьих глаз. – Если хочешь и дальше оставаться женой Егора, докажи свою полезность Александру. Поверь, его не волнует есть ли между вами любовь. Мой муж заинтересован лишь в тех, кто способен вносить весомый вклад в семейный бизнес. Подумай над этим, прежде чем вкладывать все силы в то, чтобы изображать из себя влюблённую девушку, коей ты на самом деле не являешься.

Её слова обескураживают. Моя рука с так и не откушенным круассаном медленно опускается, пока я смотрю на женщину во все глаза.

И осознаю, что своей реакцией только что выдала себя с головой.

А может это произошло намного раньше…

Вчера на ужине? С самого первого вопроса?

Уже не узнать.

Но факт остаётся фактом. Елена разглядела намного больше, чем ей следует знать.

И это плохо. Очень плохо.

Уже можно начинать паниковать?

Или Елена на моей стороне? Иначе, зачем весь этот разговор и уж тем более советы?

Чёрт… И где же носит Егора, когда он так нужен?!

– Не воспринимай прямоту и честность за грубость. Я лишь хочу сказать, что не враг тебе. А теперь прошу меня извинить, – женщина изящно и плавно поднимается из-за стола. Даже представить не могу, через сколько лет у меня получится изобразить нечто подобное. – Я бы и рада продолжить наш разговор по душам, но дела не ждут. Если потребуется помощь, обращайся.

Что…

Что это сейчас было?!

Если каждый день будет начинаться с таких вот неожиданностей, меня раскусят на «раз-два»!

Точнее, уже…

Капец. И что я теперь скажу Егору?

Хотя сам виноват! Надо было быть рядом, а не ошиваться непонятно где.

Но с другой стороны, если наш контракт аннулируется, то…

Нет! Этого нельзя допустить. Не желаю возвращаться на дно, из которого только-только выползла.

Там Антон.

Внутренне содрогаюсь от неприятных воспоминаний. Инстинктивно обхватываю плечи руками. Пальцы нащупывают тоненькую полоску шрама у ключицы, и я шумно сглатываю вязкую слюну, чтобы избавиться от колючего комка в горле.

Елена выходит из-за стола, не дожидаясь ответа и не замечая моего состояния. К счастью.

Но, спустившись со ступеней беседки, вдруг останавливается. Оборачивается через плечо, глядя на меня со странной смесью недоверия и любопытства:

– Правда, сомневаюсь, что ты из тех, кто просит помощи.

И уходит, оставив после себя аромат жасмина и ощущение, что завтрак был не просто прихотью или причудой хозяйки дома, а её личной проверкой.

Проверкой, которую я так бездарно провалила.

Я остаюсь в беседке. Во-первых, голод – не тётка, а во-вторых, мне есть о чём подумать в одиночестве. Благо охрана дома Морозовых держится на приличном расстоянии, хотя бы создавая иллюзию того, что ты один.

Подперев щёку рукой, апатично жую круассан с шоколадной пастой. Меня терзают двоякие ощущения. С одной стороны, Елена вроде как дала понять, что на моей стороне. Даже помощь предложила. А с другой…

Она в открытую намекнула, что я должна играть по её правилам. Или по правилам Александра. Что вероятнее всего. Но между строк так и сквозило: «Что бы ни задумал Егор, если будешь и дальше следовать его стратегии – вы оба проиграете».

Егор должен остаться за бортом – вот что Елена имела в виду.

Уверена, в этом всём есть дополнительные подводные камни, которые мне пока не показали. Но всё тайное в любом случае станет явным. Нужно просто подождать.

Вот только…

Даже если бы мне вдруг захотелось, я не могу следовать совету Елены. Сделка была заключена с Егором. И менять сторону я не намерена. Это будет нечестно, неправильно и несправедливо.

У меня есть принципы, и я буду их придерживаться.

А ещё (что немаловажно!) Елена давала мне совет, считая, что я жажду не просто заполучить, а прочно основаться на месте законной жены Егора. Но ведь мне это даром не сдалось. Так что её совет абсолютно не применим к моей ситуации.

В любом случае, я должна рассказать обо всём Егору.

И как можно скорее.

Сжав в руке салфетку с монограммой «М», решительно поднимаюсь со скамьи. Фарфоровая чашка с остывшим в ней чаем отражает моё нахмуренное лицо. Разгладив указательным пальцем морщинку между бровями, вздыхаю.

Впредь мне стоит лучше контролировать, что я говорю и как веду себя.