Юлия Чернявская – Шел десятый год санкций или Интернет по талонам (страница 3)

Напрягая память, Василий попытался вспомнить, что произошло. Вроде, когда он был маленьким, были Кока-кола и чупа-чупсы, смартфоны и иномарки, техника зарубежная, люди свободно ездили отдыхать в другие страны. А потом все стало резко меняться. Он был еще мал и глуп, предпочитал болтаться с пацанами во дворе. И как-то все прошло мимо. Просто в какой-то момент переставали открываться любимые игры, потом из магазинов стали исчезать любимые чипсы и лимонады. Музыка потеряла прежнее разнообразие. Даже всякие полураздетые мальчики и девочки, которые пели три строчки двадцать раз, пропали. Их постепенно сменяли дамы в строгих платьях с не менее строгими прическами и суровым выражением лиц, мужчины в костюмах или военной форме, детские ансамбли. И песни или те, из далекого прошлого, или новые, но в том же духе. Враг будет повержен, победа будет за нами, все в бой с врагом внешним, внутренним за светлое будущее.

Потом была армия. Служить пришлось. Здоровье позволяло, особых ограничений не было. А возможности пересидеть в институте и вовсе не предполагалось. Теперь в институт не брали, пока не отслужишь. Вообще ни в одно учебное заведение после школы не брали без армии или бумаги из военкомата. А потом учиться уже не хотелось, но пришлось. Вот только в армии перестарался, слишком хорошими вышли характеристики. Вместо путяги или, как оно теперь красиво называлось, лицея определили в какой-то мало популярный вуз, после которого он и вышел лесником. Потом распределение, и вместо родной Москвы его домом стала суровая сибирская тайга. А напарником пьющий медведь. Впрочем, сам он тоже приучился еще в армии употреблять. В институте навык отточился. И уже не вспомнишь толком, что такого произошло в, казалось бы, далеком детстве, когда сначала постепенно, а потом все быстрее начал меняться уклад в стране. Хотя, лет не так много прошло, десять, наверное. Вряд ли больше. Потому что ему самому двадцать шесть. И не то, чтобы в детстве начало перемен. Эх, вспомнить бы, когда все началось. До кризиса, во время или после. Хотя, он что до армии новостями не интересовался, что потом. Разве что за Сирией через интернет следил, потому что там отец. И то просматривал, не сбили ли батю, и все.

Размышления прервало появление отца Варсонофия. Василий смиренно отошел на самый край дороги, склонил голову. Шапку по причине сильных морозов стягивать не стал, дозволялось во избежание простуды или обморожений. Патриарх даже специальное постановление издавал, а то в иных местах особо ретивые попы требовали с мужчин непременно головной убор снимать, и не важно, какая погода. Положено так. Было как-то дело, правда не у них, а чутка севернее, один батальон отправился дружно в госпиталь с тяжелой простудой и осложнениями – отстояли службу на свежем воздухе при минут сорока градусах. А всего-то надо было новую технику освятить.

– Благословите, отче.

– Благословляю, сын мой, – прогудел сочный, даже какой-то мясистый, бас священника.

Голос был под стать фигуре, такой же сочной, мясистой, наетой. Василий невольно задавался вопросом, как с такими телесами святой отец еще мог чем-то заниматься с женщинами. А ведь грешил. И очень активно. Все, кому уже исполнилось четырнадцать, попадали в зону интересов святого отца и не покидали ее лет до шестидесяти, а иные, кто за собой по старой памяти следил, и дольше. Все-таки многие тут из городов по распределению. Та же Марфа, например. Она, кажется, из Волгограда, или Владивостока. Точно Василий не помнит.

– А что, – вновь прогудел батюшка, – не завезли «Столичной» али «Пшеничной»?

– Нет, отче, – пролепетал Василий. Ведь священник должен знать, что водку не завозят. И будет она только к празднику в подарке. Или им кагор положен? – И Марфа уехала куда-то. Только в конце недели будет.

– Плохо сие, – отец Варсонофий вздохнул, после перекрестился на что-то, одному ему видимое или ведомое. – Ладно, сыне мой, ступай и не греши.

Василий, насколько то было возможно с его рюкзаком, поклонился в ответ, после чего медленно побрел в сторону сторожки, по пути задаваясь вопросом, как можно грешить, когда рядом кроме медведя, никого нет. Не с медведем же. Да и при нем нельзя. Мало ли что паразит мохнатый потом в интернете напишет. Вот разве что мясное в постные дни ест. Но что делать, когда кроме копченого ежа вообще ничего не бывает? Ну да наверху все лучше видно. Пусть думать так, не то, что не грех, но точно не преступление, лучше верить в то, что высшие силы разберутся, чем бездумно класть поклоны, пока браконьеры белок промышляют. Нет, лучше уж согрешить, но государственное добро сберечь. Иначе никакие молитвы и посты не помогут. Не будет следствие разбираться, почему не пресек безобразие. Отправят за северный полярный круг или нефть добывать, или уголь и руду копать, или дороги строить. Государству хорошо, а вот тебе…

Дождавшись, пока священник удалиться на приличное расстояние, Василий осторожно сплюнул себе под ноги, после чего быстро зашагал по дороге. Хотелось поскорее оказаться в своей сторожке, пусть там даже пьяный медведь. Ничего, скоро отоспится, а пить больше нечего. Последнюю бутылку вылакал, скотина. Лесник злобно усмехнулся. Вот посмотрим, как он будет до самых майских без капли алкоголя. Просто потому, что только к праздникам будет прислан подарочный продуктовый набор. А до того еще дожить надо. Новогодние праздники миновали, на день Красной армии презентом был новый костюм маскировочный на три размера больше и свисток, самому медведю – шапка-ушанка и двадцатилитровая канистра шампуня от блох. Пусть теперь думает, коврик мохнатый, как чужие заначки разорять. Просто так ему больше не нальют, даже Марфа. Особенно она. Все-таки медведи тоже свое начальство имеют. А ну как сообщат, куда следует, доказывай потом обратное. Медведю веры больше, чем человеку.

Подбадривая себя такими злорадными мыслями, Василий почти дошел до сторожки, когда из-за куста вышел явно поджидавший его Тарас. Где он жил, кем работал, откуда взялся в тайге, никто не знал. Слухи ходили разные. Кто-то говорил, что человек этот из дальней деревни, другие, что он шпион, третьи, что контрабандист. Сам мужчина называл себя вольным стрелком, подрабатывающим то тут, то там. Неожиданно появлялся и исчезал, никому ничего не сообщая. Обычно их с лесником пути почти не пересекались, но сейчас он ему зачем-то понадобился.

– Здрав будь, добрый человек, – сделал он шаг на дорогу и окликнул намеревавшегося пройти мимо Василия.

– И тебе не хворать, – пришлось откликнуться леснику.

– А я вот тебя поджидаю. Дело есть.

– Что за дело? – начало беседы уже не нравилось.

– Серьезное. Коли удастся, будешь не то, что самогонку картофельную, коньяк попивать в свое удовольствие, – забросил удочку Тарас.

– Я не пью, – попытался отговориться лесник.

– Ой, да будет врать-то, – рассмеялся его собеседник. – Что б мужик жил один да не попивал втихую. Рассказывай это тетке Акулине.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.