Юлия Бузакина – Во власти тирана (страница 4)
– Ты предал меня.
– Ты не поняла, Оля? Я не отпущу тебя.
Швыряет коробку с моими вещами на пол. Они с грохотом разлетаются. Что-то хрупкое бьется вдребезги, усыпая осколками дорогостоящий ламинат. Я не успеваю даже вскрикнуть, как Тимур выворачивает мне руку и тащит в сторону спальни.
– Отпусти! Пусти!
Я сопротивляюсь. На этот раз слишком отчаянно, и на миг он даже выпускает меня из своей цепкой хватки. Несколько мгновений мы боремся, но Тимур сильнее меня.
Его правая рука оказывается на моей шее, и он с силой заталкивает меня в спальню. Ему удается швырнуть меня на кровать. В следующий миг он нависает надо мной. Его крепкие пальцы смыкаются на шее и начинают сдавливать. Я чувствую панику – мне нечем дышать. Отчаянно извиваюсь, пинаю его руками и ногами, но отсутствие воздуха делает свое дело – я слабею.
– Я не отпущу тебя, – хрипло шепчет в мое красивое лицо Тимур. – Я слишком сильно тебя люблю. Я твой Покровитель. Ты принадлежишь мне одному. Мне проще задушить тебя, чем отпустить.
Перед глазами плывут красные круги. Мой организм протестует, захлебывается в агонии, требуя вдохнуть. Все, чего мне хочется – это глотнуть хоть немного воздуха, но крепкая рука любимого мужчины перекрыла кислород. Я понимаю, что Тимур не отпустит. Он в том странном состоянии, когда ему проще задушить, чем отпустить.
– Твою мать, б…ть! – слышится голос брата где-то рядом. Звон разбитого стекла. Цепкие пальцы на моей шее слабеют.
– Олька! Черт… что это такое?!
Я отползаю к спинке кровати, пытаюсь отдышаться. Мой братец-бездельник приехал за мной чуть раньше, потому что ему очень нужны деньги, и это спасло мне жизнь. Теперь он стоит, сжимая разбитый ночник, а Тимур лежит на постели лицом вниз.
– Ты… ты убил его? – держась за шею обеими руками, хриплю я.
Виталик щупает пульс у Тимура.
– Нет, он дышит. Оклемается через пару минут.
– Давай, едем отсюда, пока он не очнулся!
Страх придает мне сил на последний рывок. Я сползаю с кровати. Мой чемодан стоит тут же, у шкафа. Виталик послушно подхватывает мои вещи, и мы быстро выходим из спальни.
– Как ты попал в квартиру? – хрипло интересуюсь я.
– Так дверь была открыта. Я сразу подумал, что-то неладное творится. Вот и вошел. А в спальне шум был. Я сначала подумал, что вы сексом занимаетесь!
– Ох, Виталька…
– Он у тебя, чё, дебил совсем? Он же тебя задушить хотел, Оля!
Ты на шею посмотри! Там синяки остались!
Я всхлипываю. Брат забирает у меня из рук коробку и указывает на дверь. Киваю. Он прав, надо уходить, пока Тимур не пришел в сознание.
– Ладно, не реви, у мамы все вместе как-нибудь потеснимся, – открывая мою машину, философски размышляет Виталик. – Только скажи, у тебя деньги есть, перезанять? Мне Дашка всю плешь проела…
Я отчаянно киваю. Трясущимися руками передаю ему ключи от машины – сесть сама за руль в таком состоянии не могу. Мне все еще не верится, что мой любимый мужчина хотел меня задушить.
Глава 3
Первую неделю я ютилась у родственников. Но жить в трешке вместе с братом и его семьей очень тяжко. Невестка Дарья каждое утро на нервах – то измеряет температуру маленькой дочке, то варит ей кашу, то фыркает от тесноты. Мама постоянно ворчит, что от нас много шума. Брат трусливо прячется в спальне за компьютером – он никак не может найти новую работу. Мама содержит всех за свою мизерную пенсию и продолжает ворчать.
Но все эти житейские неурядицы переживаемы.
Меня пугало другое. Тимур преследовал меня: поджидал после работы, писал десятки сообщений в «фейсбук» и на почту. Я никак не могла понять, почему взрослый мужчина, состоявшийся профессионал, никак не хочет оставить меня в покое.
Безумно зависимая от него раньше, теперь я также безумно боялась встречи. Я знала наверняка – Тимур способен на убийство в порыве ревности.
Мне повезло, мой братец-бездельник так и не нашел себе работу. Он вызвался исполнять роль телохранителя за мизерную плату – забирал меня по вечерам с работы.
Однажды Тимур пришел ко мне в офис. Обеденный перерыв был в самом разгаре, и мы с Ринкой жевали салаты из супермаркета.
Не знаю, как Тимура пропустила охрана. Видимо, сотрудник службы безопасности был занят более важным делом, чем высматривать нарушителей пропускного режима.
Тимур стоял в дверях нашего с Ринкой кабинета на двоих, где мы принимали посетителей, и смотрел на меня.
Я испугалась его взгляда, но все же вышла в коридор.
– Оленька, привет. Нам очень нужно поговорить.
– Тимур, ты хотел задушить меня. Разве не помнишь? – скрестив руки на груди, глухо поинтересовалась я. Моя внешняя бравада была обманчива – все тело пронизывала противная мелкая дрожь.
– Нет, Оленька, конечно же, не хотел!
– Ты практически лишил меня способности дышать! Мне повезло, что двери квартиры остались открытыми. Меня спасла чистая случайность.
– Оля, все было не так! Ты придумываешь! Мы повздорили, и я лишь хотел тебя напугать!
– У тебя хорошо получилось. Теперь я боюсь тебя по-настоящему.
– Но…как же наша любовь, Оля? Поездка в Америку? Ребенок?
– У тебя уже есть ребенок. И он не от меня.
– Оль, давай я заеду вечером? Заберу тебя с работы, мы поедем в твой любимый ресторанчик, вместе поужинаем и все обсудим. Я могу не признавать этого ребенка. Настя оставит его себе.
Если честно, в тот момент во мне что-то дрогнуло. Тимур выглядел настолько подавленным и раскаявшимся, что единственное, чего мне хотелось – это провести рукой по его волосам и обнять.
Спасла Ринка. Она вышла из кабинета и встала за моей спиной.
– Тимур Алексеевич, а разве больные не нуждаются в вашем внимании? – приподняла бровь подруга.
Я вздрогнула. Будто очнулась.
– Нам не стоит ужинать вместе, – покачала головой и заторопилась обратно в кабинет.
– Оля! – прикрикнул мой любимый кардиохирург, но Ринка быстро захлопнула дверь у него перед носом и повернула ключ в замке.
Я подошла к окну и обхватила плечи руками. Все тело трясло мелкой дрожью.
– Не мирись с ним, Оля, – встала рядом со мной подруга.
– Как мне избавиться от него? Как доказать, что он хотел меня задушить? – в отчаянии взглянула на нее я.
– К сожалению, в нашем законодательстве нет термина «психологическое насилие». Но есть действия, которые могут подпадать под те или иные виды преступлений, – хмуро поведала она. – Самый распространённый случай – угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью. К сожалению, недостаточно высказать: «Я тебя убью», чтобы наступила уголовная ответственность. Угроза убийством должна быть реальной. Это означает, что говорящий должен иметь возможность тут же воплотить её в жизнь. Например, он угрожает ножом и говорит: «Я тебя убью». Тогда у тебя есть все основания опасаться за свою жизнь, угроза реальна. Но! Всё это достаточно сложно доказуемо. В этом проблема. Если бы ты обратилась за помощью сразу, в тот же день, когда он тебя душил, можно было бы пройти освидетельствование. Но ты ведь даже фото сделать не догадалась.
– Конечно, не догадалась! Разве хочется фотографировать синяки на шее? Да и кто бы мне поверил, что это Тимур их оставил? У него деньги, адвокаты, связи. А у меня ничего.
Ринка грустно вздохнула.
На следующее утро мне в директ пришло сообщение от Тимура. «Оленька, в обед заеду за тобой на работу. Нас будут ждать в ЗАГСе, я договорился. Распишемся до нового года».
– Он идиот? – вытаращила глаза Ринка. – Распишется с тобой, а потом задушит в первую брачную ночь?
– Похоже, совсем с катушек съехал, – испуганно проговорила я. – Куда мне уйти в обед? Как от него избавиться?
– Я спущусь к охраннику. Попрошу строго настрого не пропускать его через турникеты. Дай фотографию, так надежнее будет.
Я перекинула ей фотографию Тимура, и она быстро спустилась вниз.
– Обещал не пускать, – вернувшись в кабинет, сообщила подруга.
День был жутко напряженным. Люди шли один за другим. В нотариальной конторе всегда так – кому-то надо оформить наследство, кто-то хочет написать завещание.
Время обеденного перерыва подкралось незаметно. Я была, как на иголках. Ринка следила за парковочными карманами у конторы из окна. Тимур прибыл вовремя. С красивым букетом персиковых роз, в строгом черном костюме.
– Правда расписаться собрался, что ли? – икнула подруга.
Я вжалась в прохладную стену. Сердце колотилось. В груди бурлили смешанные чувства – и вина за то, что Тимура сейчас не пустят к нам наверх, и горечь от того, что прячусь, вместо того, чтобы стать счастливой новобрачной.