Юлия Буланова – Восьмая наложница (страница 49)

Вот и прибиваются женщины в свиту более удачливой сестры. Нет, они не слуги, а, скорее, фрейлины. Могут выполнять мелкие поручения, развлекать мать наследника песнями или игрой на музыкальных инструментах, читать вслух книги.

У меня, в бытность мою здесь таких «подруг» не было. Жизнь затворницы не способствовала. Но сейчас стоило к дамам присмотреться. Вдруг пригодятся?

— Старшая сестра, мы так рады твоему возвращению, — щебетала Инэр. — Ты же помнишь Лилин и Янлин? А это Миань, Джия и Чень.

Я помнила только двух первых. У Лилин были восьмой и девятый принцы, а у Янлин — седьмой. Остальные — совсем молоденькие. Видимо, появились в гареме уже после моего отъезда.

— Я тоже рада вас видеть.

— Сестра, я бы предложила нам всем пойти в мой дворец и выпить мандаринового чая. Мне прислал его в подарок отец. Сам чай, конечно, не такая уж редкость. Его даже в столичных лавках купить можно. Но его нужно правильно заварить и должным образом подать. Моя служанка это умеет.

Я задумалась. Стоит ли? Я ни к кому и никогда не ходила в гости. И моё согласие может быть воспринято не совсем верно.

— Мой дворец находится прямо по пути к дворцу Белых лилий, — Инэр лучилась от счастья. — Вы сможете отдохнуть и согреться. А мы послушаем рассказ о пятом принце. Он так вырос. Так вырос. И словами не описать.

— Хорошо, — я сдаюсь под таким напором. Тут принято сыновьями гордиться и говорить о них при любом удобном случае. И мне, как добропорядочной матери, отступать от этой традиции никак нельзя.

Отсылаю Раяну предупредить Джина о задержке и иду в сопровождении Миори во дворец Зимних цветов.

Когда двери зала для чайной церемонии закрываются, с Инэр спадает маска легкомысленной доброжелательности и на лице ее отчётливо читается страх.

— Мы никогда не были особенно близки, — начала она уже совершенно иным тоном. — Но сейчас нам, тем более, нечего делить. У нас нет детей. Никого из нас не допускали в спальню господина уже больше года, но уже очень долго он не проявлял к нам мужского интереса. Мы будем рады, если пятый принц станет приемником Императора, а наша восьмая сестра — Императрицей. Наши семьи готовы поддержать вашего сына. Император умирает. А мы не хотим оставться в Золотом Городе навечно. Мы желаем вернуться к своим семьям.

— И зачем вам для этого я? — в моём голосе никакой заинтересованности. Так, будто мы обсуждаем погоду.

— Императрица может удерживать вдовствующих наложниц столько, сколько захочет, — Инэр нервно теребит кисточку на кресле.

— Но я тоже могу. С чего бы вам доверять мне? — спрашиваю, разглядывая обранство комнаты.

— Всё просто, — подала голос Янлин. — Шанэ, Сян или Эйран будут рады получить власть над бывшими соперницами и так просто нас не отпустят. Они могут назначить срок траура в десять или пятнадцать лет. И отпускать лишь тех, чьи семьи готовы будут купить её благосклонность. Дома нас примут, но платить за наше возвращение никто не станет. Кому мы будем нужны через пятнадцать лет? Сейчас, через год или два мы ещё сможем устроиться в жизни. Мы ведь ещё красивы. Да, у нас не будет своих детей. Но мы готовы заботиться и о чужих.

— А как же Инис?

— Она нас не отпустит никогда, — Янлин передёрнула плечами. — Ни за какие деньги. Ни через десять, ни через двадцать лет. Сестра Мейлин, мы никогда не ссорились. Вам незачем мстить, именно, нам. А если вы пообещаете нас отпустить, мы готовы на многое.

Я задумалась на минуту и кивнула:

— Не злоумышлять против меня, моего сына, принца Киана и моих людей. Докладывать обо всём, что вам станет известно о том, кто и как пытается навредить нам. И свободны хоть на следующий день после «печального» события. Держать не стану. Узнаю, что ваши действия или бездействие навредило нам, смерть за счастье покажется.

— Вам следует опасаться Инис, — сказала Инэр тихо. — Она ненавидит. Остальные, просто, не любят. И если и желают навредить, то, скорее вашему принцу. Всё же, это соперник их сыновьям. А она много лет ненавидит именно вас.

— Благодарю за предупреждение, — отвечаю спокойно, а сама думаю, когда же успела вызвать столь сильные чувства у той женщины? Вроде бы ничего плохого ей не делала. Я ей даже слова грубого не сказала.

Ладно, подумаю об этом позже. Сейчас, явно не до этого.

Но подумать пришлось уже через несколько часов.

На обеде у Императрицы.

То, что между наложницами особой любви нет — понятно. Но и дети же друг на дружку с ненавистью смотрят. Старшие хоть соперники за императорский венец.

Но младшие что с моим сыном не поделили, при условии, что они даже не разговаривали ни разу?

Веселая улыбка Лиса всех бесит. Что заставляет моего сына улыбаться лишь лучезарнее.

Поначалу обед проходил в напряжённом молчании. Потом Императрица начала расспрашивать Джина о нашей жизни на Юге.

— Сестра, — Делано ужаснулись Баолинь. — Тебе приходилось терпеть такие лишения в дали от Золотого Города. Принц Киан так жесток. Заставил тебя возиться с грязными оборванцами. Ах, какой кошмар!

— Забота о несчастных сиротах угодна Богине, — отвечаю, потупив глазки. Это правда. Но лишь отчасти. Я нянчилась с рысятами не только из благородных побуждений. Главной моей целью было обеспечить сыну надёжный тыл. И сейчас эти «грязные оборванцы» любому глотку перегрызут за своего принца.

— Восьмой брат, — обратился к Джину сын Эйран. — Отец присутствовал на моём занятии стрельбой из лука и похвалим меня за то, что я всегда попадаю в цель. Мне передался талант нашего деда Императора Акайо. А ты умеешь стрелять из лука?

— Меня этому учили, — голос Джина немного потеплел, а в глазах мелькнули искорки жалости. Всё же это ещё ребёнок. Умирающий ребёнок, который пока что ему ничего плохого не сделал. — Но особой склонности к стрельбе из лука не имею.

— А что ты тогда умеешь?

— Могу рассчитать чистую прибыль любого предприятия, чтобы определить честный налог. Составить смету. Например, для ремонта дорог.

— Это скучно, — фыркнул четырнадцатый принц.

Я улыбнулась. Для кого как. Джин и Ран — старший из близнецов Каори ничего скучного в этом не находили. Два калькулятора на ножках. А, вот, Рэн у нас по другой части. Тактик. Дай ему цель, обозначь границы в рамках которых следует действовать и он не то, что подснежники в середине зимы найдёт, луну с неба достанет.

— Отец считает меня лучшим мечником рода Акинара, — не выдержал двенадцатый принц — старший из сыновей Инис.

— Это прекрасно, — Лис улыбается почти искренне. — Я рад, что у меня такие талантливые братья. Слышал, что наша сестра прекрасно вышивает. А шестнадцатый брат уже умеет читать.

— Так же, Император высоко ценит второго и третьего принцев. Советуется с ними по государственным вопросам.

— Да, я знаю, — голос моего сына сладок, как мёд. — Мой третий брат посоветовал не снижать налоги у жителей Альмери, несмотря на засуху, которая длилась два года подряд.

— Это было правильное решение, — произнёс сын наложницы Сян, свистящим шёпотом. Поражение легких давало о себе знать. Он дышал часто и поверхностно. Худой. Бледный. С синяками под глазами и бесцветными губами. — Никто там с голода не умер. А сейчас богаче остальных живут.

Джиндзиро улыбается и кивает. И ни слова о том, чего это стоило лично ему. Альмерцы каждый день Богине молятся — благодарят, за то, что на Юге живут. Ту зиму они пережили лишь благодаря финансовому гению юного принца.

Мой сын устроил там несколько мануфактур по изготовлению всего: от тростниковых циновок, до пошива формы для гвардейцев. И открыл бесплатные школы, где детей не только учили, но и кормили. Да, скромно. Но это было лучше, чем ничего.

Киан тогда позволил Джиндзиро действовать по своему разумению. Лишь периодически контролировал его действия. Ах, как он тогда гордился приёмным сыном. Светился, как звёздочка.

Старший из принцев молча ел. Казалось, ему вообще нет ни до чего дела, кроме содержимого тарелки.

Когда подали напитки, Лис сделал маленький глоток. Потом из-под полуопущенных век оглядел всех присутствующих. Остановился на Инис и её сыновьях.

Младший из мальчиков ел не слишком аккуратно. Поперхнулся. Закашлялся. И мой сын протянул ему свой кубок с вишнёвым взваром.

Ребёнок осушил кубок за мгновение. До того, как мать успела его остановить.

Инис закричала. Ещё до того, как мальчик начал бледнеть. Она рыдала, глядя на ничего не понимающего ребёнка

— Целителя сюда, — заорал Джин во всю мощь своих лёгких, а потом поднялся со своего места, схватил женщину за волосы и посмотрел ей в глаза. — Какой яд был в моём кубке? Начнёшь врать или отпираться, твой сын умрёт.

— Я видела, что вы бросили что-то в напиток, — прошипела она. — Если с моим сыном что-то случится, то это вы будете виноваты. Император не оставит покушения на своего сына.

Джиндзиро отпустил её волосы и медленно вернулся на место.

— Я, тоже, пил из этого кубка. Императрица, мы, ведь, можете подтвердить мои слова? — дождался кивка и продолжил. — Значит, яд сильный и быстродействующий. Шестнадцатый брат, похоже, обречён. А раз так, она не признается, чтобы противоядие не получил я. Ведь у неё есть другой сын. Ради устранения его соперника, можно пожертвовать младшим. Так, наложница Инис?

— Нет! Это клевета! Это ты убил его!

Под столом Джин трижды сжал моё похолодевшее запястье. Всё хорошо. Он в порядке. Но сделает что-то, что может меня напугать. Мне нужно лишь подыграть.