Юлия Буланова – Серебряная клетка (СИ) (страница 29)

— Допустим. Но вернемся к моему вопросу. Что конкретно произошло на вашем уроке?

— Диана Вирэн сегодня вы выучила домашнее задание. Но вместо того, чтобы признаться в этом и не усугублять ситуацию… начала дерзить и пререкаться, подрывая мой авторитет среди курсантов. И это в военной академии! Вы же понимаете, что такое поведение непозволительно?! Я крайне возмущена, Вадим. Какая-то наглая девчонка… которую вы, не иначе как по ошибке назначили ответственной за всю группу. Старшина должна поддерживать порядок, а не подвергать сомнениям слова старших по званию. Мало того… оба заместителя ей во всем потакают! И не один даже не попытался ее одернуть. Они со злорадными улыбками наблюдали за творимым ей безобразием. И я считаю, что на эту должность, при всем моем уважении, вы должны были назначить более разумного и сдержанного курсанта!

Он вообще первый раз видел, чтобы Консуэлла Энкхарт была в подобном состоянии. Расстроена. Взволнована. И немного потеряна. Он считал, что эти чувства, этой женщине вообще не ведомы. А вот о таланте тонкого манипулятора он был наслышан. Хотя ему самому еще не приходилось наблюдать его в действии.

— Думаете, если сместить с должности этого маленького провокатора, проблема исчезнет?

— Вот! Вы же признаете, что она…

— Признаю. И если бы ко мне пришел с предложением заменить старшину кто-то другой, я бы еще подумал. Без обид, Консуэлла. Но остальные преподаватели ее хвалят. И ни один из наших с вами коллег не выразил опасений на счет того, что она негативно влияет на группу. Более того, я слышал диаметрально противоположную точку зрения. И не раз.

— Но, Вадим…

— Коллега, девочка училась в балетной школе. С пяти лет. Немало, согласитесь.

— И это дает ей право в подобном тоне отзываться о моем предмете? — зло выпалила его собеседница. — Она всего лишь неудачница, которую исключили даже из заштатной школы танцев!

— Коллега, при всем моем к вам уважении, не переходите с проблем дисциплины на жизненные обстоятельства моих курсантов. Я этого не терплю. Давайте все же вернемся к вашей жалобе. С чего начался ваш конфликт?

— Не было никакого конфликта. Просто, курсант Вирэн посчитала для себя возможным не выполнять данное ей задание. Вместо этого она потребовала список вопросов, знание которых я буду проверять на зачете.

- И?.. — майор с преувеличенным вниманием посмотрел на собеседницу. — Что же было дальше?

— Дальше?

— После того как курсант Вирэн посчитала, по вашим словам, невозможным выполнения домашнего задания?

— Я занесла в ее табель оценку «неудовлетворительно» и потребовала покинуть класс. За ней вышли и остальные. Молча. Просто встали и вышли, игнорируя мой приказ вернуться на места.

— Спасибо, что сообщили, Консуэлла. С данным дисциплинарным проступком я разберусь. Можете не сомневаться. И, если вас не затруднит, принесите мне завтра список вопросов к зачету.

— Зачем?

— Ознакомиться хочу, — ответил он, прожигая ее раздраженным взглядом. — А теперь, прошу меня извинить, но мне необходимо пообщаться с моей группой и их старшиной.

И не дожидаясь даже пока она выйдет, зло рявкнул в коммуникатор:

— Курсант Вирэн, ко мне в кабинет! Живо!

Сержант Энхарт торжествующе усмехнулась. Вот была выскочка старшиной, а теперь? Никто! Аверин на расправу очень скор. И на жалость ему давить бесполезно. Он, вообще, такого слова не знает. И поделом ей. Нечего было норов показывать. Таких «звезд», как она — целая академия. Так нет же! Считает себя самой яркой. Ну, ничего… Вадим быстро опустит ее с небес на землю, а может и ниже. Туда, где ей самое место.

А майор пытался унять клокотавшую в нем злость. Пытался думать о хорошем, делать дыхательные упражнения. Даже встал из-за стола и прошелся по кабинету. Не помогало. Это было очень плохо. Встретить свою старшину он должен спокойным и излучающим доброжелательность. В первом конфликте куратор должен быть открыт для диалога. Вирэн в должности всего ничего. Могла просто не сориентироваться в ситуации или просто вспылить. Человек все же. И раз другие курсанты ее поддержали, значит, она была права. По крайней мере, в какой-то степени.

А еще он был наслышан о непростом характере Консуэллы Энкхарт. Майк ее иначе как «Крашеной истеричкой» и не называет. А вот самому Вадиму как-то не приходилось сталкивался с ней раньше. Чему он был сейчас рад. Крайне неприятная особа, которая ведет совершенно ненужный предмет. Чертовы танцы. Одни проблемы от них. Вот если бы старшина доставила проблем по любому другому преподавателю, все было бы просто. А так…

Его размышления прервал стук в дверь

— Войдите.

— Курсант Вирэн по вашему указанию прибыла, — отрапортовала девушка, появившаяся на пороге, глядя куда-то поверх его головы.

Вадим мягко улыбнулся. Точнее, попытался это сделать. Но судя по напряженному состоянию подопечной, попытка эта замечена не была.

— Вы догадываетесь, почему я вас вызвал? — спросил он самым спокойным тоном, на который был способен в данный момент.

— Да, сэр. Из-за неудовлетворительной оценки по «Основам хореографии»?

— Садитесь, Вирэн, — майор указал на стул для посетителей и сел сам.

Мужчина хмыкнул, глядя, как девушка присаживается на самый краешек, будто бы готовая в любой момент вскочить. Да и поза закрытая, напряженная. На лице не отражается ни единой эмоции. Паршиво. Девчонка способна сейчас только защищаться, а вот на готовность к диалогу даже намека нет.

— Хотите чаю? Или может кофе? — спросил он и с удовольствием отметил, как Дана встрепенулась и с удивлением посмотрела на него.

— Нет, благодарю.

Вадим кивнул. На его памяти не было ни единого случая, когда курсант согласился бы что-либо выпить. Субординация и все такое. Но действовал этот прием безотказно. Человек расслаблялся. Ведь это вполне логично. Если тебя пытаются напоить чаем, значит, убивать пока не будут. Максимум — пожурят. Но ничего такого уж страшного не произойдет.

— Меня только что посетила сержант Энхарт и рассказала о сегодняшнем конфликте. Теперь я хочу услышать и вашу версию. Расскажите, что произошло.

Девушка молчала, глядя в пол. То ли искала нужные слова, то ли не знала, что именно можно сказать, а о чем и заикаться не стоит.

— Смелее.

— Сержант Энкхарт, — несмело начала девушка, но потом вдруг перевела взгляд на Вадима, и продолжила, уже твердо глядя ему в глаза. — Совершенно не ориентируется в своем предмете. И речь даже не о том, как она его преподает. Мы не должны писать маловразумительные диктанты, заучивать их наизусть. Искусство не предполагает подобного подхода к обучению.

— Курсант, — в голосе майора, зазвучал метал, — Как вы думаете где вы учитесь?

— В Артенийской Военной Академии.

— Правильно, в военной! А значит главными вашими принципами на ближайшие пять лет должны стать «субординация и дисциплина». И даже если вы не согласны с преподаванием или еще с чем, регламентированным уставом школы и ее учебным планом, в первую очередь вы должны были прийти к куратору, а не устраиваться непонятно что на уроке, в том числе унижая сержанта Энкхарт.

— Я не… — попыталась возразить девушка, но Вадим поднял руку, и она замолчала.

— Я не говорю, что сержант во всем права. Но надеюсь, вы понимаете, что и вы поступили неправильно? И как мне теперь с вами быть, курсант?

— Да что я такого сделала?! — в голосе девушки вдруг зазвучали слезы. — Я не критиковала ее методы обучения, не переходила на личности, в отличие от нее, не отказалась ответить на поставленный вопрос. Просто…

Диана почувствовала тоскливую безнадежность и пустоту. Эта эмоциональная вспышка выпила все ее силы. И она устало откинулась на спинку стула. Опустила глаза и подумала, что нет смысла доказывать что-либо Ледяному Адмиралу. Все равно справедливости от него не добьешься. Он просто из солидарности будет поддерживать свою коллегу, даже если та идиотка каких поискать. Но что в этом удивительного? Так всегда… учителя в одном лагере, ученики — в другом. А между ними пропасть под названием «учебный процесс». Добра от майора девушка не ждала с самого начала. Но он хотя бы признал, что сержант Энкхарт может быть в чем-то не права. Небывалый либерализм.

— Расскажи, что произошло, — он мягко попросил ее, переходя с вежливо-безличного «Вы» на более личное «ты». — Просто расскажи, с чего все началось.

Диана помедлила минуту, но потом, все же, начала свой рассказ тихим безжизненным голосом. И Вадиму показалось, что делает она это нехотя, словно бы через силу, но достаточно четко, то есть мямлить не начала:

— Сержант Энкхарт попросила меня привести общую классификацию танцевальных направлений. Я это сделала. Точнее, попыталась. Примерно на середине ответа она меня оборвала, сказав, что ответ в корне неверен. И поинтересовалась, откуда я взяла эту чушь? И напомнила, что давала нам под диктовку совершенно другую информацию. Пришлось ответить, что это не чушь, а практически дословная выдержка из «Большой энциклопедии сценического искусства» под редакцией Иржи Левковского и Адель Пуари. Том третий. Сорок шестое издание. Так же я пояснила, что «Большой энциклопедии сценического искусства» является главным методическим пособием всех без исключения искусствоведов вот уже восемьдесят лет. Аналогов ей не существует. На что сержант мне ответила: «На моем уроке вы должны цитировать собственные конспекты, а не написанные еще в прошлом веке книжки, которые давным-давно устарели. Не забывайте где находитесь, курсант. Это Артенийская Военная Академия, а не кружок актерского мастерства». Мне хотелось многое ей сказать, но я сдержалась, сэр. С трудом, но сдержалась. Потом она… попросила еще раз привести общую классификацию танцевальных направлений, но только уже «правильную». А я не смогла. Мой конспект, который мне необходимо было выучить к сегодняшнему уроку, противоречил всему тому, что мне преподавали последние двенадцать лет.