Юлия Буланова – Королевская пешка (страница 25)
И словно в ответ на мои мысли дверь с тихим шипением отъехала в сторону и в спальню вошел княжич. Он сонно потер глаза, а потом провел ладонью по взъерошенным волосам.
Это было по-детски, знаю. Но я закрыла глаза, претворяясь спящей. Энираду тихо, почти крадучись подошел и медленно опустился на постель. Затем приблизил свое лицо к моему, обжигая дыханием. Он не целовал, а невесомо касался губами моей щеки, уголка губ, шеи. И я замерла, боясь не то, что шелохнуться, а даже дышать.
В моей жизни никогда не было чувственной нежности. Иначе бы я в девственницах до двадцати одного года не ходила. Детский дом был плохим местом для сексуальных экспериментов. Там если ты позволила чуть больше даже одному, на тебя быстро навесят ярлык шлюхи. И все бы ничего. Какая разница, что о тебе думают? Но у девушек с подобной репутацией перестают спрашивать согласия.
Помню одну такую. Влюбилась в мальчишку из старшей группы. И было бы во что. Но там же ни ума, ни таланта, ни внешности. Короче, на принца он никак не тянул. Это даже в мои двенадцать было понятно. Благородством его, также, природа обделила. В первый же день дружкам похвастался своей победой. А Настя повесилась после второго изнасилования. Самое паршивое — никому за это ничего не было. Потому что записка, которую она перед смертью оставила исчезла. А директриса сама лично все ее вещи перебрала, не оставив без внимания ни одной тетрадки. И даже несколько с собой забрала. Но что-то мне подсказывает, сделала она это не для того, чтобы полиции отдать.
После выпуска из детского дома у меня случилась пара свиданий. Неудачных. Короче, к тому, что Энираду делал сейчас жизнь меня не подготовила.
Я сама потянулась к его губам, меньше всего в этот момент думая о том, что еще пару дней назад не могла выносить этого надменного представителя княжеской крови и была почти влюблена в другого. Но прервать этот момент нежданной нежности мне показалось почти преступлением.
Сладкое безумие отступило мгновенно. Словно в голове что-то выключили.
Раду, не замечая этого продолжал целовать меня. И я не могла его винить, потому что минуту назад сама льнула к нему.
На смену волшебству пришла растерянность, стыд и страх, что Энидаду после этого не захочет остановиться, даже если я попрошу.
— Что-то не так, — спросил он шепотом, игриво прикусив мочку уха. Я не ответила. Да и что можно сказать в такой ситуации? Прости, но не мог бы ты прекратить?
— Ладно, задам вопрос по-другому, — тон его стал каким-то серьезным и немного встревоженным. — Что случилось?
— Не знаю.
Муж перекатился на спину, не размыкая объятий. Моя голова оказалась на его плече, а бедро закинуто на его ноги. И вроде бы я сейчас сверху, но чувствую себя еще более беззащитной. Чертовы гормоны! И вместо того, чтобы оттолкнуть, моя ладонь устроилась напротив его сердца, сжав в ладони ткань его рубашки.
— Я поторопился и испугал тебя? Прости. Не удержался. У меня сильно развит инстинкт собственника. Ты — моя и никто не смеет… — Энираду шумно выдохнул. — Когда об этом думаю крышу сносит. А думаю я об постоянно. Потому что, буквально вчера моя жена умирала у меня на руках. Это было страшно. И я злюсь, что не могу сейчас отплатить тем, кто чуть тебя не убил.
— Или, что они вынуждали тебя стать их соучастником?
— Данный факт меня тоже раздражает.
— И как это связано с тем, что мы… делали?
— Все сложно. Я тебя хочу. Сильно. Ты красивая. И моя. Почти моя.
— А в чем сложность?
— Мне претит вынужденное исполнение супружеского долга. Хочу заниматься с тобой любовью. Чтобы ты получала такое же удовольствие, что и я.
Энираду тяжело вздохнул, поцеловал меня в макушку, как ребенка и накрыл мою ладонь своей. А потом мой нежданный муж попросил:
— Спой мне. У тебя удивительный голос. Хочу, чтобы он звучал только для меня.
Я не смогла ему отказать. Потому что его поцелуй был лучшим, что случилось со мной за последние… не знаю сколько дней, хоть и оставил после себя привкус горечи вины. Мой голос, тихий и надрывный снова плел невесомое кружево. Раскрывая ему душу, деля надвое страх, боль разочарования и надежду, я пела ему любимую песню моего отца:
Цвіте терен, цвіте терен, А цвіт опадає. Хто в любові не знається, Той горя не знає.
Часть 13
Война разбила мою, и так не слишком спокойную жизнь. И я знала, что так будет. Ощущение беды буквально витало в воздухе. Но глупая надежда на то, что Гаяр удержит мир от безумия не желала меня отпускать.
Это, наверное, подло. Всем сердцем верить не в мужа, с которым делю ночи, а в того, кого Энираду считает своим врагом. Нет, мое сердце не принадлежало ни ясноглазому шахди, ни гордому княжичу. Поэтому бесплотные терзания на тему: «Как я могу любить одного и спать с другим» обошли меня стороной.
И, да, любопытство погубило больше девственниц, чем все насильники мира. Я готова была отдаться за искорку теплоты, за каплю нежности. Раду даже особо соблазнять меня не потребовалось.
Но если бы в молитвах был бы какой-то прок, если бы я верила, что создатель услышит, то молилась бы за них обоих.
Весть об объявлении Джаннатом войны Талие меня оглушила. Не помню, как пережила первые несколько дней. Муж пытался успокоить, но я не могла слышать ложь о том, что все будет хорошо. Особенно в свете того, что он отправляется почти что на передовую. Ведь не дело княжеской семье отсиживаться в тылу. Раду даже пытался объяснить почему лететь должен именно он, а не, например, Алес. Но фальшь в его словах слышали мы оба. И от этого становилось еще более страшно.
Свекровь смотрела на мое заплаканное лицо с неодобрением. А фрейлины возбужденно перешептывались, обсуждая новый гардероб, который нужно заказать, чтобы соответствовать модным тенденциям. Сейчас в моде милитари. Оплатить же это предстояло моему фонду, который должен обеспечивать все потребности княжны и ее окружения. Это меня отрезвило. И если я позволю, курятник, навязанный мне княгиней, потратит на тряпки столько денег, сколько хватило бы на постройку целой школы.
Война — это не только боевые потери в сухих безликих отчетах командующих. Это трагедия в каждом доме. Это сломанные судьбы, сироты о которых некому позаботиться. Сколько сейчас пансионов и детских домов? А ведь уже скоро потребуется в разы больше. Помещения. Оборудование. Персонал в конце концов. И на все это требуется очень-очень много денег.
Поэтому я вызвала к себе одного из секретарей Энираду, выполняющего роль моего казначея и главного стилиста княжеского двора. Мужчины были явно удивлены данным приглашением, но в суть моего предложения о том, что экономика должна стать экономнее, вникли быстро. А вот реакция у них была разная.
— Будет исполнено, — флегматично отозвался секретарь.
— Это невозможно, немыслимо! — в ужасе запричитал гуру моды.
— Наша страна ведет войну. Наши сограждане погибают. — Безжалостно иду в наступление, а он пятится. — Сейчас нужно проявлять скромность в тратах и солидарность с теми, кто теряет близких, а не потакать вашему чувству прекрасного. К тому же, перемены коснуться лишь меня и моего окружения, а это — лишь малая часть двора, что должно вас утешить. К завтрашнему дню переодеть всех моих фрейлин в одинаковые белые платья простого покроя длиной до колена без рукавов. Излишества в виде вышивки и украшений неприемлемы. После этого вручить каждой еще по три комплекта, а, заодно, и мне парочку. Иная одежда с этого дня и до конца войны для них под запретом. Все несогласные статуса моих приближенных лишаются вместе с правом одеваться за счет двора.
Убедившись, что несчастный стилист меня понял, я отправилась озвучивать свою волю девушкам. Они ожидаемо возмутились такому произволу с моей стороны. Пришлось указать на дверь парочке самых крикливых. А самое смешное — они ушли, этой самой дверью хлопнув.
После моего демарша княгиня высказалась на тему отсутствия у меня вкуса, такта и совести. А потом в качестве наказания решила меня игнорировать. На всякий случай постучала по дереву. С этой женщиной я не то, чтобы не поладила. Мы держали дистанцию и почти не общались. Но Раду много рассказывал о своем детстве. Ее холодность по отношению к старшему сыну сложно было не заметить, тогда, как к младшему она была более чем благосклонна. Нет, мой муж, конечно, не самый простой человек. Только вот кто его таким воспитал? Даже я, будучи достаточно пристрастной, поняла за что его можно любить. А она на него не смотрела даже когда говорила с ним. Ее взгляд блуждал по стенам, потолку, оборкам ее платья или ногтям и никогда не касался собственного ребенка. Эта «любящая» мать даже не соизволила попрощаться с сыном в день отлета. Но самое страшное заключалось в другом — княжич не увидел в этом ничего необычного. Так она вела себя с ним всегда.
Остаться без поддержки Энираду оказалось сложнее, чем я могла предположить. Его компания почти успокаивала. Потому что с ним можно было не претворяться принцессой. Он знал кто я и что из себя представляю и его это, похоже, не смущало. С ним иногда даже было весело. А фрейлины следили за каждым моим шагом с затаенным восторгом встречая каждый промах. Еще и поэтому я не стала с ними церемониться. Более того — планировала приставить их какой-нибудь одуряюще нудной и тяжелой, но относительно полезной деятельности. Ибо раздражали меня эти манерные девицы неимоверно. Разогнать бы их, но за места тех, кто нас покинул чуть ли не драка завязалась. Причем в верхах. Высшие сановники через одного старались пропихнуть в круг моих фрейлин дочек, внучек и прочих родственниц женского пола. Как ни странно, древностью рода они мерялись между собой, и борьба эта меня ни в коей мере не затрагивала. Мне даже претенденток представить никто не удосужился. С одной стороны, радовало, что хоть этим не докучали. С другой стороны, становилось кристально ясно, что мое мнение никого в кругах высшей аристократии особо не интересует.