Юлия Боровинская – Лисьи листы (страница 33)

Несколько раз меня начинало клонить в сон, но по закону подлости, как только мне удавалось задремать, тут же либо принимались разносить обед, либо объявляли посадку, либо, за неимением лучшего, начинали рассказывать мне о том, на какой высоте проходит полет и какова температура за бортом.

Но, к счастью, всё рано или поздно заканчивается. Аэропорт — тот самый аэропорт, где год назад ко мне подошел Лао — невнятно загудел голосами вокруг меня.

До дома я добралась уже поздним вечером. Холодильник был пуст, на всём лежал белесый налет пыли, но ни есть, ни заниматься уборкой мне совершенно не хотелось. Отопление еще не включили, и, наваливши на себя парочку пледов, я уткнулась лицом в сыроватую подушку и, наконец, уснула — нервно, путано, вздрагивая от мелких судорог в ногах. Мне снился разговор:

— Знаешь что, оставайся. Если рейс всё время откладывают, это что-то значит.

— Просто погода нелетная. А мне нужно…

— Ничего в этом срочного нет.  Через месяц я возьму отпуск, и полетим вместе. Я и в Питере давно не была…

— Так я на обратном пути еще и к отцу…

— А ты не хочешь нас с ним знакомить? Или просто не хочешь ехать вместе со мной?

— Хочу, только… Нет, всё ерунда. Хочу, очень хочу!

— Тогда пошли сдавать билет!

Я смотрела этот диалог, как пьесу, со стороны и что-то настораживало меня в словах актеров, каким-то ненастоящим казался финал…

А с утра меня разбудил звонок в дверь. Конечно, это могли быть только мои добровольные кредиторы. В отличие от меня, вялой и сонной, выглядели они неправдоподобно свежими. Правда, Алина изрядно нервничала, а Виктор настолько флегматично соглашался с ней во всем, что становилось ясно: никуда он ехать не хотел и всю эту затею считает абсолютно бессмысленной.

Я откопала в кухонных завалах кофе, и мы уселись разговаривать.

— Всё по порядку, — предупредила мои вопросы Алина, — Хитч вернулся где-то дней через 10 после твоего ухода. Не знаю уж, чем его успокоил старик, но примерно полгода он особо не дергался, только позванивал временами и спрашивал, не слышал ли кто-нибудь о тебе. А потом приехал Авенус.

— А это кто такой? — заинтересовалась я.

— Ну, Авенус — это личность легендарная! — оживился Виктор, — Считается, что это старейший из оставшихся драконов. Сколько ему лет, никто толком не знает, да и он сам, похоже, забыл. Учитель Лао, между прочим. Уже несколько веков его все потеряли из виду, а вот Хитч случайно встретил в этом Парагвае, куда он мотался…

— Уругвае, — негромко поправила Алина.

— Не играет роли. И даже умудрился в гости зазвать. Хотел бы я знать, каким образом…

— Ну, Хитч — он вообще обаятельный, —   не без ностальгии заметила его бывшая жена и продолжала:

— Что там им этот Авенус наговорил — неизвестно. Хитч, когда звонил перед уходом, ничего толком не объяснил. Я поняла только, что этот старый черт гораздо раньше, чем ты, в эту адскую дверь сунуться не побоялся. И впечатления явно вынес не самые отрадные…

— Так Тошка и Лао пошли за мной? — не выдержала я.

— Ну, не совсем, — снова вмешался Виктор, — Насколько я понял, Авенус рассказал, что прямо по твоим следам топать бесполезно. Дескать каждый, входящий в ад, отслаивает свой собственный пластик той реальности, и встретиться там невозможно. Как-то так, точнее сказать не могу.

— И где же они тогда меня искать собрались?

— У Оракула Печали.

— Где?

— Оракул Печали — это очень старая легенда, — начала объяснять Алина, — Считается, что этот артефакт раньше был практически во всех мирах. Правда, сейчас в большей части из них он разрушен и даже воспоминаний о нем почти не осталось. Якобы он давал ответ на любой вопрос, но — только тем, кто по-настоящему отчаялся. Тем, кто действительно страдает.

— Зачем же его тогда разрушили? — не поняла я, — Такая полезная вещь…

— Полезная. Но опасная. И советы этот Оракул давал далеко не всегда добрые. Какой-нибудь честолюбивый маньяк ведь тоже может быть в настоящем отчаянье: как бы ему власть над всем известным миром завоевать… Но это всё так, детали. Главное, что Хитч к этому самому Оракулу отправился узнавать, что с тобой и где тебя искать.

— А Лао?

— А Лао тоже заявил, что этот Оракул ему давно и позарез нужен. Дескать, сколько лет собирался, только всё случая не было, да и спутника на такую авантюру трудно найти. А Хитчу всё равно нужно, чтобы его кто-то через двери проводил. Так что вдвоем и ушли.

— Через какую дверь?

— Не знаю. Да и неважно это. Никто ведь не знает, а каких именно мирах Оракул Печали еще сохранился. Так что поскакать им придется…

Да уж, милое дело! Пойди туда, не знаю, куда, найди то, не знаю, что!

— И что же теперь делать? — невольно вырвалось у меня.

— А ничего, — неожиданно жестко припечатал Виктор, — Сиди и жди. Мы, в сущности, специально сюда приехали, чтобы ты не сорвалась дальше глупости делать. И не вздумай Лао и Хитча воспринимать, как старика и мальчишку. Они мужики взрослые, сильные и опытные. И каждый из них, между прочим, старше, чем мы все трое вместе взятые.

— Вообще в таких случаях, — встряла Алина, — главное — чтобы кто-нибудь остановился первым. А то так и будете всю оставшуюся жизнь друг за другом бегать. Как в детском стишке, помнишь: «Гном пришел, а дома нет, дом пришел, а гнома нет…»

— Но их ведь уже три месяца нет!

— И еще год может не быть. Найти Оракул Печали — не такое уж простое дело. Хитч вон, когда уходил, тоже вопил: «Ее уже полгода нет!» И что? Вот она ты — живая, здоровая, своими ногами пришла!

— В общем, никто никуда не идет, — подытожил Виктор, — Мы, конечно, всю жизнь здесь с тобой сидеть не можем, за руки держать, но настоятельно советуем: не дергайся. В фирме Лао ты числишься, зарплата тебе идет. Там, кстати, дело налаженное, не развалится, даже если старик на десять лет пропадет. В общем, с голоду не умрешь. Поскучать, правда, придется. Но ведь жила же ты как-то до этого…

Глава 3

«Жила же ты как-то до этого». Конечно, жила. Хреново.

Да, у меня были деньги, была масса свободного времени, были ключи от джипа. А жизни не было. Никакой. Поначалу еще бурлило внутри меня ожидание того, что вот сейчас, к вечеру, завтра, в крайнем случае, на будущей неделе откроется дверь, и усталый Хитч шагнет через порог. Но постепенно нетерпение выкипало, а яростное ожидание перегнивало в привычку. Я сидела дома и смотрела старые фильмы — из тех, что можно включить с середины, а через полчаса, не останавливая, пойти варить кофе. Листала старые книги, застывая ни о чем над раскрытой страницей. И — никакой музыки. Музыка — это больно, она напоминает о настоящем, когда всё вокруг ветхое и фальшивое. Всё вокруг временно и необязательно, а дни утекают в недели, и ты уже почти не веришь тому, чего ждешь…

В те дни я отчетливо поняла, что так и не научилась жить, потерявши это умение после смерти Олега. Да, так случилось — повезло — что меня вписали в кем-то придуманную яркую и насыщенную жизнь. Но вот сценарий оборвался, и я опять молча стою на сцене. И что? Поехать в Париж? Ходить по ресторанам? Купить шубу? Привести на ночь стриптизера?

Даже сны мои стали тускнеть и покрываться серым налетом. Комнаты, комнаты, комнаты огромного, набитого людьми дома, комнаты, где я всё ищу и не могу найти кого-то с забытым лицом… И пришла ночь, когда мне приснилось, что кто-то сидит в кресле напротив моей кровати, а в комнате, как всегда без света и с задернутыми шторами, так темно, что зеленый огонек на телевизоре буквально пронзает мозг ослепительно-ярким лучом. И я знаю, конечно, кто это.

— Неплохая попытка, — сказал Чжуан, когда всё это — сон, квартира, мир, переполненный бесцельным ожиданием — разлезлось в легкие клочья пепла и растаяло в пустоте, — Неплохая, но вялая.

— Так значит, всё это было иллюзией? — спросила я.

— И да, и нет. То, что будет настоящим, — останется. Но вернуться из ада в прозябание невозможно.

— И что теперь?

— Ничего. Пытайся.

…Духам не дано видеть настоящих людей. Для них любой дом пуст. Правда, в отличие от нас, духи не пугаются, когда видят плывущую по воздуху чашку или движущиеся сами по себе страницы книги. В мире преттов вообще нет эмоций. Страх, радость, ярость, любовь, раздражение, жалость возможны лишь для живых. А претты плывут сквозь вселенную, как сигаретный дым сквозь лучи света, касаясь настолько легко, что даже танец атомов на поверхности вещей ни на миг не сбивается с ритма. Там, где озера ничем не отличаются от бассейнов, а дома приравнены к утесам,  там, где звук прибоя и шум машин безразличны и безличны, а луна и уличный фонарь так похожи…

На сей раз из оцепенения мыслей и чувств меня вывел жалобный писк котенка. Я обнаружила себя в светлой уютной квартирке, обитатели которой — мужчина, женщина и маленькая девочка — разошлись по своим делам. Котенок был пушистым и здоровым, с круглым животиком и ясными глазенками. В одной секции его миски белело молоко, во второй — лежали нежные кусочки чего-то мясного. И яркий бантик для игр был привязан к перекладине стула. Но звереныш всё же плакал. Он еще не привык быть один. Ему мучительно хотелось прижаться к чему-то теплому и большому, что он мог бы воспринимать, как маму. А его оставили и — он не знал — может быть, навсегда.

Я нагнулась и взяла на руки невесомое светлое тельце, и малыш умиротворенно заурчал, утаптывая меня лапками. Ему пока еще было всё равно, кто его гладит.