Юлия Бонд – Я тоже её люблю (страница 30)

— Нет. Я женюсь на другой. А сейчас тебе лучше уйти, потому что через десять минут в этот дом войдёт твой муж, — скидывает мои руки и кивает на дверь.

Проглотив подкативший к горлу ком, я делаю глубокий вдох. И отступаю на один шаг.

— Скажи, что шутишь! Скажи, что это дурацкая шутка. Ты пошутил, да? — требую я, но Егор качает головой.

— Я не шучу. Я серьёзный как никогда. Скоро здесь появится Батурин, поэтому если ты всё ещё хочешь от него сбежать, то рекомендую поторопиться.

Пошарив в кармане брюк, Егор достаёт оттуда портмоне. А затем протягивает мне несколько купюр.

— Возьми. Этого тебе хватит на первое время. Потом продашь свои дорогие безделушки, свяжешься с родителями… В общем, ты взрослая девочка. Выкрутишься.

Деньги я не беру. Я вообще не понимаю, что происходит. Сердце от боли рвётся на части, а разум кричит мне: “Беги, Юля. Беги!”

— Милый, мы же любим друг друга. Зачем ты так с нами? — слёзы градом катятся по моим щекам, но я даже не стараюсь смахнуть их рукой.

– “Нас” нет! Ты свой выбор сделала ещё десять лет назад, когда отказалась от меня, — его слова бьют наотмашь, попадая точно в сердце.

Юлия

Когда Егор уходит я плачу. Не пытаюсь его остановить. Не прошу остаться. Он не изменит своего решения. И все эти его разговоры, что он меня никому не отдаст; все его клятвы быть всегда рядом — сгорают в один миг, будто карточный домик подожгли всего лишь одной спичкой.

Хлопает входная дверь. И холодный воздух заползает в дом. Меня пробирает до дрожи. Упав на колени, я позволяю себе быть тряпкой. Сердце ошалело бьётся в груди. Тело будто сжимает стальными тисками.

Больно… Чертовски больно! Раздирает всю изнутри.

Я же верила ему. А он просто играл с моими чувствами. Мстил.

По ощущениям проходит целая вечность прежде, чем в доме снова откроется дверь. Я знаю, кто пришёл. Батурина чувствую по запаху, как бы банально это ни звучало. Этот дьявол не меняется: сколько лет знаю его, а одеколоны всё те же.

Медленным шагом Тагир приближается ко мне. Перестав плакать, я в спешке ладонями размазываю по лицу дорожки от слёз. Расправляю плечи. И продолжаю сидеть на полу с горделивою осанкой. Вид у меня жалкий — я и сама это знаю, но мне плевать. И Тагиру плевать. Мне даже кажется, он готов достать меня из любой помойки: отмыть, причесать, накормить и опять посадить в свою золотую клетку.

Приблизившись, Тагир останавливается напротив меня. Мой взгляд опущен в пол. Я вижу только начищенные до тошнотворного блеска чёрные туфли и идеально выглаженные брюки.

Батурин выжидает паузу. Ухмыляется. А затем его громкий вздох отзывается эхом по всему дому, как мне кажется.

Он подходит, становится ближе ко мне на ещё один шаг. Пальцем поддевает мой подбородок, чтоб я подняла голову и посмотрела на него. Но я не хочу смотреть! Я взгляд отвожу в сторону.

— Ну и на кого ты стала похожей, душа моя?! — рокочет его низкий голос.

Я молчу. Закусываю нижнюю губу, сжимаю её зубами до боли.

Тагир гладит меня по голове, пропускает между пальцев мои длинные волосы. В его движениях нет грубости, но я нутром чувствую злость Батурина.

— Ты жалкая. Выглядишь как бездомная кошка.

Я усмехаюсь. И осмеливаюсь поднять взгляд на Батурина. Один миг. Глаза в глаза. Мы смотрим друг на друга неотрывно. Во взгляде Тагира боль и ненависть. В моём — пустота, потому что мне всё равно, что со мной будет дальше. Я смерти не боюсь — я уже живой труп, ведь Егор забрал с собой моё сердце, вырвав его из груди.

— Юля, Юля… — Тагир вздыхает, продолжает гладить меня по голове, будто маленькую непослушную девочку.

— Не нравлюсь?

Изогнув тёмную бровь дугой, Тагир удивляется. Но молчит.

— Зачем я тебе? Зачем ты приехал за мной? Если хочешь отомстить, то сделай это, пожалуйста, побыстрее. Я даже сопротивляться не буду. Убей меня, только не мучь. Я больше не выдержу в твоём плену. Убей меня прямо сейчас…

Глаза Тагира чернеют. Лицо становится каменным. Выждав паузу, Тагир наматывает мои волосы на кулак и тянет голову назад. Его движения причиняют мне физическую боль, но никак не душевную. А потому я даже не вскрикиваю. Стиснув зубы, терплю.

— Рот закрыла. Привела себя в порядок. И стала прежней женой своего мужа. Ты Батурина, а не размазня!

Я горько смеюсь. Но недолго. Потому что Тагир подхватывает меня на руки, отрывая моё тело от пола как пушинку. Несёт в ванную комнату и усаживает в ванную прямо в одежде.

Сняв пиджак, Батурин расстёгивает запонки на рукавах рубашки и закатывает рубашку до локтей. Включает кран, регулирует температуру воды. И наполняет ванную водой до тех пор, пока она не коснётся моей шеи. Хватает с полки все баночки, попадающиеся под руку. И выливает всё в ванную. Густая белая пена покрывает моё тело.

Он моет меня, если это можно так назвать. Бесполезно. Если пытается отмыть моё тело от следов другого мужчины, то это просто смешно. Но я не смеюсь. Я опустошена. Во мне больше нет никаких эмоций. Я безнадёжна.

Я позволяю достать себя из ванной и укутать тёплым полотенцем. А затем Тагир отводит меня к камину, который утром растопил Егор. Я сижу на коленях у Батурина и дрожу. Не могу согреться.

Тагир обнимает меня обеими руками. Крепко-крепко. Боится отпустить.

Зарывшись носом в моих волосах на затылке, Тагир шумно дышит. Маньяк. Чокнутый на всю голову. Что я ещё должна сделать, чтоб он потерял ко мне интерес? Я же изменила ему с другим мужчиной! Стонала под тяжестью чужого тела, целовала чужие губы… Но Батурину будто всё равно.

— Когда ты меня бросила в Эмиратах, умирая, я лежал на полу и знаешь, о чём думал? — я ничего не отвечаю этому сумасшедшему, а он всё равно продолжает говорить тихим голосом: — Я думал, что больше никогда тебя не увижу. Больше всего я боялся потерять тебя. Чувствовал, что на этот раз могу действительно тебя не найти.

Я по-прежнему молчу. Мне нечего сказать на этот бред.

— Я так соскучился по тебе, моя любимая жёнушка. Мысли о тебе истерзали всю мою душу, пока я тебя искал.

— Ты сумасшедший.

— Увы, — ухмыляется Батурин и резким движением поворачивает меня к себе лицом. Смотрит на меня снизу вверх, и я замечаю, как на его скулах играют желваки: — Я влюбился в тебя ещё пацаном. Потому что ты была самой красивой. Как сейчас помню твои длинные волосы, которые ты собирала в высокий хвост на затылке. Помню твоё милое личико и большие карие глаза.

— Я младше тебя на шесть лет. Ты влюбился в ребёнка, Батурин.

— Думаешь, любовь позволяет делать выбор: влюбиться или нет? У любви нет правил. Она не имеет инструкций. Для неё нет возраста. Нет никаких преград. Она бьёт в самое сердце и кладёт на лопатки. Не позволяет подняться! Я ждал, когда ты немного подрастёшь. Станет совершеннолетней. Я всегда знал, что ты будешь моей.

— Ты мне жизнь сломал, Батурин. И себе сломал.

— Тшш… — прикладывает палец к моим губам, чтоб я замолчала. — Не говори так, душа моя! Ты и есть моя жизнь. Ты — моё всё. Я стал тем, кем я есть, только благодаря тебе.

Боже, какой чокнутый…

Юлия

Приведя меня в человеческий вид, Батурин решает возвращаться домой. А я даже не удивляюсь, когда на улице возле дома, который арендовал для нас Егор, замечаю кортеж из чёрных иномарок. Батурин без своей свиты почти никогда не ездит.

Оказавшись в машине, я устраиваюсь на краю дивана, специально отодвигаюсь подальше от Тагира. Но он притягивает меня к себе, схватив за руку. Обнимает за плечи, будто всё ещё надышаться мною не может.

Поездка до столицы дальняя. Я даже каким-то чудом умудряюсь заснуть. Но во сне я всё так же ощущаю тиски Тагира и запах его ненавистного одеколона, которым я уже насквозь пропиталась.

— Юля, — меня будит голос Тагира. Я только успеваю открыть глаза и отпрянуть от дьявола, как он кивает куда-то за мою спину: — Пообедаем. Я проголодался.

Придорожный ресторан выглядит дёшево. Обычно Батурин брезгует есть в подобных заведениях, но, видимо, сегодня он решил изменить своим принципам. И это выглядит странным.

В ресторане я пытаюсь запихнуть в себя куриный бульон и съесть кусочек хлеба. Тагир же съедает половину порции лазаньи, а затем ему кто-то звонит на мобильный, и он выходит на улицу, оставив меня за столиком одну.

Я не пытаюсь сбежать, потому что знаю, это бесполезно. Батурин приставил ко мне охрану. И тот амбал, который стоит за моей спиной и прожигает своим пристальным взглядом мой затылок, даже не позволит встать из-за стола, если я вдруг захочу это сделать.

Через несколько минут Тагир возвращается раздражённым. Бросает на стол пару купюр за обед и холодным тоном сообщает, что нам нужно выдвигаться в путь.

***

В столицу мы приезжаем ближе к вечеру. Чтоб отвлечься от гнетущих мыслей, я заставляю себя смотреть в окно. С Тагиром не разговариваю и игнорирую его любые попытки завести диалог.

Машина подъезжает к нашему дому в столице. И моё сердце переворачивается в груди, потому что этот коттедж за десять лет стал мне настоящей тюрьмой! Я ненавижу каждый сантиметр этого дома. Ненавижу до чёртиков…

— Выходишь? Или хочешь, чтоб на глазах у всех я поволок тебя за руку? — раздражённо бросает Тагир и спешит выйти из машины.

Вздохнув, я делаю над собою усилие подняться. И вздрагиваю, когда выйдя на улицу, оказываюсь пойманной за руку Батуриным. Он ведёт нас в дом, будто ничего накануне не произошло, и мы возвращаемся после очередного пафосного благотворительного вечера.