Юлия Бонд – Удержи меня, если сможешь (страница 41)
— Так не было повода.
— Его всегда можно найти, если сильно захотеть.
— Ладно, хватит, Кир. Я не хочу с тобой ссориться. Опять. Лучше скажи, что узнал. Что вообще произошло с Анькой? Почему она оказалась в реанимации?
— ДТП.
По спине бежит мороз. Быстро хлопаю ресницами, прокручивая в голове ответ Орлова, а затем:
— В смысле? Какое такое ДТП?
— Толик и Аня попали в ДТП. У Толяна легкое сотрясение мозга, сломана рука, ну ты же видела его гипс, а Аня… Ей повезло меньше.
— Повезло меньше? — завожусь как спичка. — Да какого черта она вообще попала в ДТП? Они же расстались. Как? Как она оказалась с этим мудаком в одной машине?
— Не знаю, Сонь. Узнаешь у подруги, когда будет можно.
— А ребенок? — спрашиваю, затаив дыхание. — Он…
— Нет, — качает головой Орлов. — К сожалению, нет.
Соленые слезы жгут глаза. Невыносимо больно за подругу. Хочется выть от отчаяния. Хочется все крушить, ломать. Какого черта Анька поехала с этим придурком? Неужели помирились? Нет, не верится. Я же лично видела, как она порезала на лоскутки все шмотки бывшего.
Я успокаиваюсь только в квартире Орла, точнее, у нас дома. Кирюша снова несет меня на руках, а затем помогает принять душу и устроиться на постели. День выдался тяжелым, а потому я сразу выключаюсь, стоит голове коснуться подушки.
Через день Аня выходит на связь. Я хочу приехать к подруге в больницу, но не могу. Орел все время на работе, а без него я точно не справлюсь. Поэтому целый час мы болтаем с подругой по телефону. Стараюсь не затрагивать больную тему, но Аня говорит все сама. Оказывается, она следила за своим бывшим. Зачем? А здесь я не стала выяснять. Наверное, еще любит. Наверное, не смирилась.
— Представляешь, он водит ее в ресторан. Покупает ей цветы, в то время как мне не принес даже вонючую гвоздику! — возмущается подруга и я знаю, что дело не в какой-то там гвоздике. Он просто ее никогда не любил и Анька тоже это знает. — Знаешь, что самое интересное?
— Что?
— Он предложил ей замуж. Во как, — слышу в трубке ухмылку.
— А ты откуда знаешь?
— Так я же следила за ними, говорю тебе. Поперлась за Толиком в тот долбанный ресторан, чтоб оно все…
— Не надо было, Ань.
— Как не надо, а? У нас ребенок, — замолкает. — Был.
На том конце провода раздаются всхлипы. Я успокаиваю подругу как могу. Получается с большим трудом.
— Он встал на одно колено. Достал из пиджака коробку с кольцом. Прикинь, Сонь? Толян на колено и кольцо… Такое огромное!
— Не надо было тебе шпионить. Только хуже сделала.
— Да знаю. Знаю, что не надо было. Но я же так сильно его любила, гада этого. Думала, посмотрю со стороны на соперницу и пойму, что со мной не так. Где я проигрываю. Я же вернуть его хотела, Сонь. Думала, погуляет и вернется. Раньше всегда так делал. И я даже готова была его простить.
— Посмотрела?
— Угу, — громко дышит. — Я не успокоилась, ты же знаешь. Залезла к нему в машину. Устроила скандал. Мы ругались всю дорогу, пока ехали.
— Куда ехали? Зачем?
— Он должен был отвезти меня домой…
Аня замолкает, я — тоже. Ну что теперь говорить? Время не вернуть. Пленку не отмотать назад, увы. Когда мужик уходит, его лучше отпустить. Насильно милой не бывать, да и надо ли? С одним крылом птице не летать. Падают! Жаль, что моя подруга оказалась одной из тех женщин, кто не хочет смотреть правде в глаза. А лучше бы смотрела в упор и не рисовала в голове дурацких мультиков! От таких мудаков, как Толян, надо бежать, не оглядываясь. Бежать, что есть силы, чтобы ни в коем случае не догнал.
Я завершаю разговор, пообещав Ане приехать, как только смогу. Вкратце рассказываю историю своего падения, промолчав о причастности ее кабеля. Зачем? Ей и так больно. А если узнает, что мы с Толяном сцепились, а затем он меня толкнул… Ну нет. Зачем ей лишние нервы? Пусть выздоравливает. Пусть набирается сил. Ей они очень нужны. Впереди предстоит новый этап: стать сильной и свободной от этой дурацкой зависимости под названием «Любовь зла, полюбишь и Мудиловича».
Глава 40. Настенька
Я просто схожу с ума от безделья. Лежать на постели целыми днями — утомительное занятие. Лучше бы вкалывала на работе, как бессмертный пони, но про работу на ближайшие несколько недель можно забыть, к тому же, ее у меня нет. На учет в Центр занятости как безработная я все-таки стала, только этот факт нисколько не обрадовал. Работать хочется: шуршать офисной бумагой, перебирать пальцами документы, барабанить по клавиатуре, слушать гудение принтера. Оказывается, офисный шум — мой любимый звук и мне его чертовски не хватает.
Кирюша внимательный и заботливый, что не скажешь о его маме. Точнее, она полная противоположность своего сына, по крайней мере, в отношении меня. Я терплю ее, да. Стараюсь быть вежливой при каждой встрече, но Валентина Ивановна точно издевается надо мной. Она приходит к нам домой регулярно, будто в свою квартиру. Устраивает генеральную уборку, стирку, готовит есть. При этом все ее действия сопровождаются ворчанием, мол, бедный ее сынишка, чтобы делал без своей мамочки!
А я же не железная, нет! Молчать, конечно же, могу, да иногда и надо, но сегодня иной случай.
Валентина Ивановна торчит у нас с самого утра. Специально дождалась, пока Кирилл уйдет на работу и только затем пожаловала.
Когда из кухни доносится очередное «бах» и следом слышатся недовольные возгласы, я откладываю в сторону книгу. Поднимаюсь с постели. Костыли не беру. Жуткие они и как только люди ими пользуются?! Прыгаю на одной ноге до самой кухни. Замираю в дверном проеме.
Ну, нет. Это уже не в какие ворота не лезет. Мы с Орловым не настолько «свиньи», чтобы его мама драила кастрюли металлической щеткой. Я наблюдаю за этой картиной молча. Но когда Валентина Ивановна тянется к дорогой сковороде с тефлоновым покрытием, мое сердце убегает прямо в пятки.
— Валентина Ивановна, нельзя чистить сковороду этим! — вежливо произношу, как мне кажется.
— А ты что вскочила? Иди обратно и ни о чем не волнуйся. Я сама приберу дом своего сына, — звучит из уст «любимой» свекрови.
— Вы хотели сказать, наш с Кириллом дом, — Валентина Ивановна вопросительно выгибает бровь, руки скрещивает на груди.
— Это временно, София. В этой жизни ничто не вечно.
— На что Вы намекаете?
— Прямо говорю. Скоро ты надоешь моему сыну, и он с тобой расстанется.
— Весьма самоуверенно, — ухмыляюсь. Наверное, лучше было промолчать, но я не могу! Из меня хлещет не злость, а желчь. — А давайте Вы поедете домой, и расскажите, какая я плохая, своей лучшей подруге по телефону, ну или кому Вы обычно на меня жалуетесь?
Валентина Ивановна с психом швыряет сковороду в кухонную мойку. Жаль, я не взяла с собой телефон, чтобы записать этот концерт на память. Женщина в бешенстве и мне это не кажется.
Медленным шагом она надвигается на меня, будто грозовая туча. Я не боюсь ее приступа агрессии, как и не боюсь, что она сейчас скажет. Но Валентина Ивановна совсем непредсказуема. Она хватает меня за руку чуть выше локтя и сильно сжимает пальцы, словно хочет вкрутить в мою кожу стальные шурупы.
— Ты никогда больше не укажешь мне на дверь, поняла?
— Вы совершаете ошибку, — улыбаюсь. — Если нажмете еще сильнее, — киваю на наманикюренные ногти, — то на коже точно останутся следы. Как думаете, что я скажу вашему сыну?
— Так скажи! Только не забудь упомянуть, почему я так сделала.
— Валентина Ивановна, зачем Вы воюете со мной? Проиграете же, ну…
— Я? — удивляется, а затем глотает смешок. Разжимает тиски своих пальцев, отходит назад. — Соня, я прожила больше твоего и уж точно знаю своего сына. Ты ему не пара.
— Забавно. Кирюша вырос, а Вы до сих пор продолжаете его опекать. Может лучше попросить нас родить Вам внуков? Там Ваша помощь и забота точно понадобятся.
— Этого не будет, — машет перед моим лицом указательным пальцем. — Никаких общих детей. С тобой!
— Чем же я Вам не угодила?
— Ты портишь моему сыну жизнь. Из-за тебя он до сих пор не женился и не завел семью. Ты морочишь ему голову десять лет. За что мне тебя любить?
Наш разговор мог длиться вечно, но с каждой фразой он терял свою оригинальность, как и необходимость. Все эти громкие словечки, которые мне сказала Валентина Ивановна глядя в глаза, я слышала не один раз. Надоело! Тошнит от разборок с его мамой.
Каким-то чудом мне удается попрощаться с любимой свекровью. На душе паршиво, гадко, как никогда. А немного позже звонит моя мама, и мой мозг закипает окончательно.
Мама грозится приехать к нам с Кириллом домой и силком вернуть меня на родину, в родительскую квартиру, мол, сейчас мне нужна поддержка близких людей. Не соглашаюсь. Еще чего? Я у себя дома. Живу с любимым мужем, пусть пока и неофициальным.
Из-за недопонимания с нашими мамами у меня портится настроение. Я с трудом доживаю до вечера, бью себя по рукам, чтобы не позвонить Орлу и обо всем рассказать. Как мы собираемся жить дальше, если родные люди пытаются нас разлучить? Нужно срочно что-то с этим делать.
Кир возвращается домой поздним вечером. Уставший. И от него немного попахивает спиртным. Он ластится ко мне, будто мартовский кот, но я же трезвая, как стеклышко и вот эти вот касания сейчас мне неприятны.
— Ужинать будешь? — спрашиваю, отодвигаясь на край кровати.
— Я не голодный.
— И кто же тебя накормил?