Юлия Бонд – Стану тебе женой (страница 46)
— Скажешь ещё… Молодая и красивая, — смеюсь.
— Зря ты так, — фыркает Татьяна, — мужики всю жизнь возле тебя вьются, как венок.
— Ты хотела сказать, как сорняк. Но я же не огородница, полоть траву не собираюсь.
— Да, дамочка. Самооценка у тебя, — указывает рукой на плинтус, — вон где. И это всё бывший муж виноват, — на этом моменте я напрягаюсь, и Таня быстро добавляет: — Островский который. Он тебя ни в грош не ставил, гад такой.
— Давай не будем о нём, ладно? О покойниках сама знаешь, либо хорошо, либо никак. А то, что вы любили друг друга, так это все помнят.
— Угу, любили. Где-то очень глубоко в душе, — соглашается подруга и ненадолго переключает своё внимание на вазочку с конфетами, которую я быстро отбираю. — Ну отдай, а. Что за человек такой?!
— Ты слопала уже десять конфет. Хватит, а то будет плющить. Давай лучше яблочко порежу.
— Не хочу яблочко, — обиженно надувает губы, как малое дитя. — Лучше мне скажи за фотосессию. Я тебе совсем не угодила, да?
— Что ты, Тань? — поднявшись со стула, подхожу к подруге, чтобы обнять её со спины за плечи и чмокнуть в щеку. — Огромное тебе спасибо. Я очень благодарна. Сюрприз удался. Да и ты права, знаешь. Фоток хороших у меня нет, а так будет хоть что на памятник поместить.
— Дурочка! Скажешь же такое. Памятник, — громко возмущается. — Тебе ещё жить и жить. И замуж выходить, и детей рожать… Ой, прости, Нат. Я не хотела.
— Да всё нормально.
— Точно нормально? — переспрашивает Таня, примечая смену в моём настроении. Тема детей для меня очень скользкая по понятным на то причинам.
Из коридора доносится телефонный звонок и Таня ненадолго уходит. Возвратившись в кухню, виновато пожимает плечами.
— Карета подана. Извини, крошка, я поеду. Тёмыч уже у тебя под подъездом.
— Подняться не хочет? Я его варениками с клубникой угощу, — игриво улыбаюсь.
— Облезет. У него пузо больше, чем у меня. Куда ещё вареники?
— Да ладно тебе, ты же любишь пивные животики. Сама говорила, — Таня соглашается коротким “угу” и всё-таки топает в коридор обуваться.
Только успеваю провести подругу и закрыть за ней дверь, как слышится звонок. Кто-то пришёл.
Распахнув дверь, смотрю на молодого человека с огромным букетом метровых роз ярко-красного цвета.
— Добрый день, Сташевская Наталья? — спрашивает парень.
— Здравствуйте, да. Это я.
— Отлично. А это вам, — вручив мне букет, просит поставить подпись в журнальчике.
И когда я уже готова закрыть дверь, курьер возвращается с виноватым видом.
— Простите, пожалуйста. Это тоже вам.
Смотрю на небольшую коробку с не меньшим удивлением, чем на розы буквально несколько секунд назад. Интересно, а от кого всё это? Вариантов — вагон и маленькая тележка. Игорь. Славик. И Радмир.
Может, правду Таня говорила, ну в смысле, мужики вьются возле меня как венки? Возможно. По крайней мере, отсутствием внимания со стороны сильного пола я никогда не страдала. Но дело не в этом на самом деле. Дело в том, что любой из этих троих мужчин мне нафиг не нужен.
Правда, если цветочки всё-таки от Радмира, то зная его упёртый характер, весёлая жизнь у меня только начинается. Он же прохода не даст, пока своего не добьётся.
А я простила его… давно, но дважды в одну реку не войдёшь, как говорится.
Розы находят своё пристанище в большой напольной вазе, которая, к слову, впервые используется по назначению. Я купила её в прошлом году в качестве декора, когда обновила ремонт в коридоре. Но до сегодняшнего дня ваза всегда была пустой. И хоть мне дарили цветы, тот же Славик на прошлой неделе, но домой я их не приносила. Трудно сказать почему. Наверное, просто не хотела…
С коробкой гораздо сложнее. Мне морально трудно содрать с неё упаковочную бумагу и осмотреть содержимое. Сердце странно ёкает в груди. И пока пальцы аккуратно разрывают бумагу, я дышу через раз, уже зная, от кого всё это.
Коробка небольшая, легко помещается на ладони. Смотрю на содержимое, а горячие слёзы катятся по щекам. Обручальное кольцо. Моё! Я оставила его полтора года назад в доме Радмира, даже уже и не вспомню, куда именно его положила, но он, видимо, всё-таки нашёл его.
Воспоминания обрушиваются на меня потоком, как внезапный проливной дождь. От них не спрятаться и это точно. Часы счастья, минуты боли… Всё перемешивается в одну гремучую смесь, отчего горло сдавливает тисками.
А ещё есть записка. Его каллиграфический почерк, нетипичный для мужчины, будто каждую букву старательно выводил.
Сперва не понимаю, к чему эти слова. Перевариваю фразу, но в голове не возникает никаких ассоциаций. А потом взглядом натыкаюсь на какие-то бумажки. Вчитываюсь. И широкая улыбка расползается до ушей.
Господи, ну какой же дурак. Не могу поверить, что он всё-таки решился на это…
Результаты анализа крови на ИППП (инфекции, передающиеся половым путём) говорят о том, что Сташевский Радмир Вячеславович здоровый от слова “совсем”.
И что мне со всем этим делать?
Он же не думает, что я приму его с распростёртыми объятиями после этих справок, иначе зачем возвращает обручальное кольцо?
Справки прячу в ящике письменного стола, а кольцо в шкатулке для ювелирных украшений.
Руки тянутся к телефону, но я держусь. Не буду ему звонить! Не буду, да я и номера телефона не знаю на самом деле. Но телефон оживает сам. На экране светится незнакомый номер для моей телефонной книги, но я всё равно нажимаю на зелёную трубку.
— Привет, — на том конце провода слышится голос Радмира, от которого моё сердце совершает кульбит.
— Привет.
— Рад, что ты не заблокировала мой номер, — усмехается, а я прикусываю щеку изнутри. Я не заблокировала, я его просто удалила. — Как поживает колесо?
— Что? — в голове какой-то сумбур и я не сразу соображаю, о чём говорит бывший.
— Колесо отвезла в шиномонтажку? У тебя там ещё диск погнут, надо прокатку сделать.
Хочется стукнуть ладонью по лбу.
— Блин…
— Забыла, — снова усмехается, так беспечно, будто мы семейная пара и говорим сейчас о какой-то ерунде. — Давай я заеду и всё сделаю сам?
— Спасибо, но не стоит.
— Не хочешь видеть меня? — прямо спрашивает, заставая меня врасплох. Хотя удивляться тут нечему, Радмир всегда был таким прямолинейным.
— Поэтому тоже, да.
— А почему ещё? Есть другие причины?
В ответ вздыхаю, а губы невольно искривляются в ухмылке. Если бы он знал истинные причины, то не спрашивал бы, а был здесь, рядом со мной, уже через несколько минут.
— Рад, зачем ты всё это делаешь?
— Ты про результаты анализов сейчас?
— И про них тоже, да.
— Сама как думаешь?
Сердце глухо ударяется о рёбра. Боюсь произносить вслух то, что вертится на языке.
— Думаю, ничего не получится, — говорю абстрактно.
— А я думаю, ты сейчас врёшь, Наташа, — теперь вздыхает он. — Себе врёшь в первую очередь.
— Рад…
— Да? — оживлённо.
— Мне наша дочь снится. Я ничего не забыла.
— Я тоже ничего не забыл. Мне тоже много что снится. И дочь, и ты тоже снишься, Наташа.