Юлия Белова – "Короли без короны" (страница 60)

       К тому моменту, когда вопросы правителей Гента начали иссякать, и они принялись обсуждать жалованье молодого офицера, Александр чувствовал такую усталость, что продолжал держаться на ногах на одном упрямстве.

       -- И все же, господа, он слишком юн... -- недовольно повторил тот самый магистрат, что в начале беседы назвал его мальчишкой.

       -- Давид также был юн, когда поверг во прах Голиафа и разбил десять тысяч филистимлян, -- немедленно возразил другой. -- Когда Господь за нас, кто может устоять?

       Александр подумал, что после таких слов французские кальвинисты непременно затянули бы псалом, но, видно, протестанты Гента были какими-то неправильными протестантами. Помянув Священное Писание, словно поставили галочку в конторской книге, они понимающе кивнули и вернулись к обсуждению дел.

       -- И все-таки, молодой человек, вы напрасно явились в Гент без жены, -- настаивал на своем его недоброжелатель. -- Вы излишне молоды, в вашем возрасте слишком легко сбиться с истинного пути... И, кстати, полковник, кто вы по вероисповеданию?

       Вымотанный затянувшейся беседой, Александр честно признал, что является добрым католиком. Общий вздох разочарования был ему ответом. В зале повисла тягостная тишина, но после длительной паузы глава Совета все же произнес:

       -- Пусть так. Ступайте, граф, мы обсудим вашу кандидатуру...

       Александру показалось, что ему на голову вылили кувшин ледяной воды. Молодой человек выпрямился. Вскинул голову.

       -- Господа магистрат, -- чеканя каждое слово, произнес он, -- я не для того провел своих людей через половину Франции и Нидерландов, не для того шел через испанские владения, чтобы обсуждать здесь вопросы богословия. Я солдат, мое дело -- сражаться, а вопросы веры я оставляю тем, кто и должен ими заниматься -- богословам. Кажется, их среди вас нет?

       -- И вы заблуждаетесь, молодой человек! -- бросился в спор все тот же магистрат. -- Вопросы веры слишком серьезны, чтобы отдавать их на откуп каким-то попам!

       -- Я солдат, -- повторил Александр, -- и мое дело защищать этот город. Кажется, вы призвали меня сюда именно для этого, а не для богословских споров. Возможно, я кажусь вам слишком молодым. Возможно, я был опрометчив, явившись сюда без жены. Возможно, вы не любите католиков. Все может быть. Но если я вам так не нравлюсь, то я могу совершить и обратный марш. Вот только если я уйду, кого вы наймете на службу вместо меня? Может быть, Люме? Ну, что ж, это храбрый офицер и бесспорный кальвинист, вот только вечно путает доверяемую ему казну с собственным карманом, а если кто-нибудь попытается его в этом уличить, вполне способен отправить такого человека на виселицу, вместе с его чадами и домочадцами, а также собаками, кошками и даже воробьями. Или вам призвать Пардье де Ла Мота? Он-то точно не молод, вот только как долго он останется верен Генту? До следующего выгодного предложения, которое сделает ему принц Пармский. А не хотите ли вы обратиться к Трелону? Я ничего не имею против его храбрости и честности, а уж то, что он кальвинист, не сможет отрицать никто, но он душой и телом предан принцу Оранскому, а вы с ним не в ладах. Так кого вы собираетесь нанять на службу Генту?

       Члены совета восемнадцати многозначительно переглянулись. Молодой полковник оказался не так прост, как казалось. Судя по его рассуждениям, о расстановке сил во Фландрии юноша знал не понаслышке. К тому же, вынуждены были признать правители Гента, им и правда не из кого было выбирать. Не зная, о чем думают его наниматели, Александр решил не останавливаться на достигнутом.

       -- А еще можно вернуть герцога Арсхота, -- нанес последний удар полковник. -- Можно даже извиниться перед ним за арест, открыть ему ворота, а потом помолиться перед смертью за своих врагов...

       Правители Гента вновь переглянулись, полностью разделяя мнение офицера о Филиппе де Круа.

       -- Да, господа магистрат, я вам не нравлюсь, но больше вам выбирать не из кого, иначе вы не писали бы моей тетушке и не желали, чтобы здесь появился я или мой кузен. Прочим кандидатам судьба вашего города либо полностью безразлична, либо они испытывают к нему такую любовь, что предпочли бы захватить целиком, со всеми улицами, домами, каналами, мостами и судами. А я -- Александр де Бретей, потомок герцогов Гельдерна, не нуждаюсь в графской короне -- я и так граф.

       -- Но вы католик...

       -- А разве те англичане, что ценой своей жизни купили жизнь обитателей Харлема, не были католиками? -- возразил Александр.

       Господа из совета вновь замолчали, не имея возможности отрицать всем известный факт.

       -- Мне говорили, что в Генте умеют ценить людей по их достоинствам, а не по вере, происхождению или возрасту, -- неожиданно для себя продолжил Александр, а потом сказал нечто такое, от чего подавляющее большинство французских дворян сочло бы себя обесчещенными и отправилось бы спасать утраченную честь в какой-нибудь самоубийственной атаке. Видимо, босоногое детство на улицах Парижа, а также общение с Жеромом и Смиральдой не прошло для офицера даром: -- А еще мне говорили, что в Генте умеют достойно оплачивать услуги нужных городу людей. Так вот, господа магистрат, я явился в Гент, чтобы защитить его от испанцев, и я надеюсь, вы сделаете все, чтобы эта задача стала выполнимой.

       -- В конце концов, -- заговорил один из членов совета, -- мы можем нанять его на полгода... а потом решать....

       -- Да, -- согласился глава совета, -- так будет лучше всего...

       -- Однако мы не потерпим никаких папистских проповедей, вы понимаете нас, граф?

       -- Но я же должен где-то молиться и слушать мессу, -- возразил Александр. -- Вы-то не отказываете себе в богослужении. Мои офицеры и солдаты также нуждаются в нем.

       -- Ну, хорошо-хорошо, -- примирительно проговорил глава совета восемнадцати. -- Но помните, вы отвечаете за своего попа головой. Он не должен вести проповедь за пределами вашей казармы... И не должен смущать своим видом жителей Гента...

       -- Да-да, пусть при выходе в город переодевается в светское платье! -- подхватил еще кто-то.

       -- Это невозможно, капеллан приносил обеты -- он не может нарушить клятву, -- возмутился Александр.

       -- Ну, тогда... пусть закутывается в длинный плащ, -- нашелся председатель. -- Поверьте, юноша, эти требованья прежде всего отвечают интересам вашего капеллана. Пока жители Гента не узнают, что этот человек находится у вас на службе, он вполне может пострадать. Паписты слишком многое натворили в нашем городе, чтобы им можно было доверять...

       Александру было, что ответить на эти обвинения, но он напомнил себе, что прибыл в Гент не для того, чтобы вести богословские споры и уж тем более не для того, чтобы выяснять, кто -- католики или кальвинисты -- причинили больше обид ближнему.

       -- И еще мне нужен дом, -- сообщил граф де Саше. -- Мне надо где-то жить, собирать офицеров, проводить советы...

       -- Советы вы можете проводить здесь, а под жилье для вас снята комната в гостинице. Первое время вы вполне можете жить там. После подписания контракта вас проводят. А теперь давайте вернемся к нашему соглашению.

       Еще около часа ушло на согласование пунктов контракта, а когда Александр, наконец, смог поставить под договором подпись и был отпущен восвояси, в ушах у него звенело, желудок сводило от голода, ноги ныли, как после самого трудного похода. К величайшему разочарованию полковника, в гостинице, где он должен был поселиться в компании с Шатнуа, пообедать не удалось.

       -- Мой господин, обед вы уже пропустили, -- невозмутимо сообщил хозяин гостиницы, -- а ужин у нас через два часа. Будьте уверены, наша кухня -- одна из лучших в Генте. Вы наверняка будете довольны.

       Александр обреченно кивнул. Лицо Шатнуа вытянулось.

       -- Я не сомневаюсь в вашем мастерстве, -- утомленно проговорил полковник, -- но нам хочется поесть прямо сейчас. Прикажите подать что-нибудь в номер.

       -- Мой господин, -- удивился почтенный фламандец, -- у нас не принято есть в комнатах. Подождите ужина. На ужин вы сможете спуститься в общий зал, а моя жена подаст свиной окорок с горчицей, жаренную капусту и лучшее пиво Гента! О, наше пиво, наши окорока и горчицу хвалил сам император Карл! Вы непременно должны попробовать!

       Желудок Александра отозвался громким урчанием, и полковник с удивлением понял, что этому урчанию вторит еще одно утробное ворчание -- кажется, это отозвался желудок Шатнуа. Граф де Саше сглотнул слюну и поинтересовался, где все же можно перекусить, не дожидаясь обещанного ужина.

       Достойный житель Гента с сожалением посмотрел на французов, удивляясь тому, до чего же паписты не понимают красоты размеренности и порядка. Оставалось порекомендовать чужестранцам расположенный на соседней улице трактир, заведение небольшое, но чистое, с неплохой кухней и достойным хозяином, не забыв, правда, предупредить, что в такой неурочный час гости вряд ли смогут рассчитывать на что-то особое.

       Обещанный трактир носил странное название "Три мухи", и каким-то непонятным образом оказался втиснутым между двумя соседними домами, так что Александр задумался, а смогут ли они с Шатнуа поместиться в трактирную комнату, лишь по какому-то недоразумению именуемую "залом". К потрясению голодных французов это оказалось далеко не главной их проблемой. Выслушав сетования трактирщика, что его племянник вернется с фермы часа через полтора и тогда он сможет угостить их всем, чем они пожелают, офицеры смогли разжиться лишь полкругом черного хлеба, куском сыра, миской бобов и кувшином пива. На просьбу Шатнуа подать вина, оскорбленный в лучших чувствах трактирщик сообщил, что подобную кислятину у себя не держит.