Юлия Бабчинская – Кошачий глаз в волшебный час (страница 2)

Когда я заверила, что буду максимально внимательна и осторожна, мне выдали две связки ключей – одну от кабинетов, другую – от металлической двери первого хранилища. К последней связке был прикреплен брелок – небольшой овальный камень зеленовато-желтого цвета. Увидев его, я невольно улыбнулась.

– Что-то не так? – спросила Чарская.

Я качнула головой.

– Нет, все нормально. У этих ключей забавный брелок.

– И что же в нем забавного?

– Это хризоберилл, верно? – Я поднесла камень к лицу. – В народе его зовут кошачьим глазом. Ломбард называется так же. Получается, ценности «Кошачьего глаза» охраняет кошачий глаз. Забавно.

На губах Ольги Сергеевны появилась улыбка.

– Вы разбираетесь в камнях, Света?

– Немного. Мой отец больше десяти лет коллекционировал минералы. Мы с братьями выучили его сокровища наизусть.

Чарская осторожно провела по хризобериллу пальцем.

– Наши предки считали кошачий глаз волшебным камнем, – негромко сказала она. – Они были уверены, что он защищает своего владельца от порчи и дарит способность видеть то, что не видят другие.

Я посмотрела ей в лицо и с удивлением обнаружила, что глаза Ольги Сергеевны своим цветом необычайно похожи на хризоберилл.

– У вас есть вопросы, Света?

– Всего один. Но с моей работой он не связан.

– Ну?

– Есть ли в этом ломбарде сотрудники, кроме нас? Я думала, что тут как минимум должны быть охранники, но их почему-то не видно.

– Охранники здесь не нужны, – качнула головой Чарская. – Нам хватает сигнализации и тревожных кнопок. Поэтому – да, сотрудников тут всего трое: я, вы и Сташек.

– Сташек?

Ольга Сергеевна снова улыбнулась и взяла на руки кота, который все это время прогуливался по комнатам вместе с нами.

– Интересное у него имя, – я протянула коту руку. Тот деловито ее понюхал и легонько ткнулся мохнатой головой в мою ладонь. – Польское?

– Его зовут Аристарх, Сташек – сокращенный вариант. Этот зверь очень умный и сообразительный. Уверена, вы станете хорошими приятелями.

О, не сомневаюсь. Кошек я люблю, и они обычно отвечают мне взаимностью. А вообще это здорово, когда на работе есть такой пушистый четвероногий коллега. Кошки привносят в трудовые будни умиротворение и домашний уют. Недаром же их в качестве талисманов держат в библиотеках, музеях и детских больницах.

Я ласково почесала Сташека за ухом. Тот тихонько мурлыкнул.

– Завтра ваш первый рабочий день, – сказала Чарская, опуская кота на пол. – Не опаздывайте, Света.

Тапочки

Котлета была отличная – и на запах, и на вкус. Нежная говядина, едва различимая сладость лучка, тонкая хрустящая корочка… Я отломила от нее вилкой небольшой кусочек и протянула его Сташеку.

– Будешь еще?

Кот взял угощение и принялся жевать, едва ли не щурясь от удовольствия. Правильно, это тебе не дешевые полуфабрикаты лопать и не сосиски из субпродуктов. А ведь в течение последнего месяца мы со Сташеком ели эту гадость ежедневно. Я – от безысходности, кот – потому что не имел привычки отказываться от еды, какая бы она ни была.

Теперь все было по-другому. Вчера я получила первую зарплату (ее размер меня приятно удивил), а потому сегодня на обед у нас были нормальные котлеты из нормального фарша.

В целом, работать в ломбарде мне понравилось. Тут было скучновато, зато тихо и спокойно.

Мой трудовой день начинался в семь тридцать – за полтора часа до открытия «Кошачьего глаза». Я выносила мусор, поливала фикусы, стоявшие в кабинете Ольги Сергеевны, протирала пыль, мыла полы.

На все эти манипуляции уходило около часа. Потом приезжала Чарская, и последние тридцать минут до начала работы мы пили чай. Ольга выкатывала из подсобки маленький круглый столик, расставляла на нем посуду и угощала меня каким-нибудь экзотическим сбором. Чай, который приносила я, Чарская пить отказывалась, называя его пылью индийских дорог, зато с удовольствием хрустела моими карамельками, добавляя к ним свое печенье или нежнейшие заварные пирожные.

Во время чаепития мы разговаривали. Ольга Сергеевна справлялась о моем здоровье и настроении, а потом задавала ненавязчивые вопросы о детстве, родителях, привычках и увлечениях. Зачем ей нужна эта информация, я не знала, однако отвечала без возражений – пикантные подробности моей биографии начальницу не интересовали, поэтому ее любопытство можно было списать на естественное желание лучше узнать свою сотрудницу.

О себе Чарская не рассказывала ничего. Мои робкие попытки выяснить, как обстоят дела у нее самой, сразу же пресекались – Ольга Сергеевна мягко, но решительно переводила разговор на другую тему.

В девять ноль-ноль мы расходились по рабочим местам. Чарская пересаживалась за письменный стол, а я отправлялась в хранилище или в свой кабинетик.

Документы и каталог «Кошачьего глаза» я привела в порядок всего за две с половиной недели. В целом это было не сложно. Требовалось только разделить бумаги на нужные и устаревшие, а также актуализировать списки хранившихся у нас вещей. С последними, правда, пришлось повозиться.

Каталог ломбарда был разделен на две большие части. В первую из них надлежало заносить предметы из кладовки номер один. В ней содержалось много красивых и полезных вещей: старинные картины и статуэтки, наручные часы, ювелирные украшения (в основном кольца и цепочки) и всевозможная электроника, начиная от фотоаппаратов и заканчивая телевизорами.

У каждого из этих закладов был свой срок хранения. То, что клиенты не успевали или отказывались выкупать, следовало хранить еще месяц, а потом отправлять на продажу в специальные магазины, с которыми у Чарской были заключены договора. Раз в две недели к нам приезжала машина, в которую хмурые дяденьки в синих комбинезонах загружали коробки с «просроченным» ломбардным товаром. Поначалу Ольга Сергеевна сама контролировала этот процесс, а потом с радостью делегировала эту обязанность мне.

Что интересно, в магазины уезжали только вещи из первой кладовой. Те, что находились во второй, никто никогда не трогал. Их не выкупали и не продавали, и я даже боялась представить, что за сокровища там сокрыты.

Отпирая в первый раз электронный замок хранилища номер два, я ожидала увидеть в нем подлинник «Моны Лизы» или, на худой конец, коллекцию скрипок Страдивари. Каково же было мое изумление, когда за тяжелой металлической дверью обнаружился самый обыкновенный хлам. На пронумерованных деревянных полках лежали безглазые пластиковые куклы, облезлые бусы и дешевые брошки, сломанные табуретки, пыльные советские радиоприемники.

Можно было подумать, будто все эти предметы являются необычными, однако я была на сто процентов уверена, что это не так. Вещи, сохранностью которых меня едва ли не ежедневно пугала начальница, имелись у каждого жителя нашей страны. Точно такой же радиоприемник когда-то стоял в квартире моего деда, а на чердаке родительской дачи до сих пор валяется такая же старая лысая кукла – ею, кажется, играла еще моя мама.

Все, что лежало в нашей особенной кладовой, являлось ширпотребом, да еще весьма сомнительного качества. В связи с этим возникал закономерный вопрос: почему рухлядь, которая в базарный день будет стоить три рубля за тонну, хранится с таким почтением и считается чрезвычайно ценной?

Этот вопрос я задала Чарской во время очередного чаепития.

– Поверь, Света, те вещи не так просты, как кажется, – ответила мне она. – Они уникальны, удивительны. Сейчас ты этого не понимаешь, однако совсем скоро они перед тобой раскроются.

– В каком смысле раскроются? – не поняла я.

– Увидишь, – усмехнулась тогда Ольга Сергеевна.

Наш разговор меня заинтриговал, однако, занявшись текущими делами, я быстро о нем забыла.

Вообще, работы в ломбарде хватало всегда. Посетители появлялись тут каждый день, и они действительно были разными. Кого-то привозил к нам трамвай, кого-то – дорогой автомобиль, кто-то приходил пешком. Чарская принимала всех и никогда никому не отказывала.

В холле клиентов непременно встречал Сташек.

Кот жил в ломбарде постоянно, при этом я понятия не имела, где находится его лоток и мисочки для еды. У меня имелось предположение, что они стоят в личной подсобке Ольги Сергеевны – единственном помещении, в которое у меня не было доступа.

Как и говорила Чарская, Сташек оказался умным и воспитанным зверем. Он не портил мебель, не скакал по шкафам и полкам, не путался под ногами и вообще вел себя очень деликатно.

Мы подружились сразу. В мой первый рабочий день кот долго наблюдал, как я мою полы, а потом подошел знакомиться. В итоге до самого прихода Ольги Сергеевны я чесала его за ухом и гладила по роскошной серой шерсти, а в обед угостила сосиской.

С тех пор мы всегда обедали вместе. Вот и сейчас, перекусывая самодельными котлетами, я не забывала давать вкусные кусочки Сташеку.

Внезапно кот насторожился. Несколько секунд он сидел неподвижно, а потом соскочил со стула и неслышно выскользнул в холл. Это означало, что в ломбарде появился новый клиент.

Я доела котлету и поспешила за нашим четвероногим швейцаром. Если затаиться возле открытой двери моей комнатки, можно не только увидеть, кто именно пожелал навестить мою начальницу, но и услышать их беседу. Такие разговоры обычно бывали однообразны, но иногда оказывались интересными.

В этот раз к Чарской пришел высокий молодой мужчина в стильной зеленой куртке и дорогих бежевых ботинках. Его рыжие волосы были идеально уложены, а над аккуратной бородкой явно потрудился профессиональный барбер. Мужчина стремительно миновал холл и скрылся в кабинете хозяйки ломбарда.