Над обрывом – кермека лиловый дымок,
Крылья ласточек чертят кривые.
Эллинизма осколок – шесть белых колонн,
Голубиный полет на рассвете…
Как из моря на берег, был выброшен он
Из бездонной купели столетий.
Черепок Херсонеса – соломенный сноп
Бьющих в камни лучей небывалых.
Сквозь песок прорастают ковыль и иссоп,
Укрывая окрестные скалы.
Флейта ветра в разбитых усадьбах поёт
Ту же песню, что грекам и готам,
И корабль, как и прежде, на север плывёт,
Лунный свет отражается в гротах.
Черепок Херсонеса – смола, как слеза
На шершавом стволе кипариса.
Вечереет. Темнеет воды бирюза,
И минувшее кажется близким.
«Стрекотанье кузнечиков…»
Стрекотанье кузнечиков.
Лето входит в зенит.
Обнимает за плечи – и —
Вдаль, где солнце палит.
Где качается колокол
Над степною травой,
Моря синие сполохи,
Да прибой грозовой.
Под оливами старыми,
Проходя по тропе,
Выйду к солнечной гавани,
Да навстречу Судьбе.
Там сверкает стеклярусом
Галька в зеркале вод.
Странник – маленький парусник —
Держит путь на восход.
Бахчисарайские луны
«Над крышами домов…»
Над крышами домов
И частоколом трав
Луна между холмов
Повисла до утра.
Был медно-красноват
Её огромный лик.
Вдруг тёплый аромат
Из пустоты возник.
Так пахнет свежий хлеб,
Чуть вынут из печи,
Из теста на воде,
Взошедшего в ночи.
И минарет звенел
Натянутой струной,
Как от муки, белел
Под хлебною луной.
«Первая луна была снежно-белой…»
Первая луна была снежно-белой,
С лучами, словно овечья пряжа,
Дымно-кудрявыми и мягкими,
Переплетёнными, как нити канвы,
По которой ночь вышивает звёзды,
Чёрную речку и спящий город —
Кубики домов с золотом окошек,
По скалам рассыпанные в беспорядке.
«Другая луна была цвета зелёного чая…»
Другая луна была цвета зелёного чая,
Когда его пьёшь в жаркий полдень 
