Юлия Андреева – Призраки мрачного Петербурга (страница 2)
О том, как в Санкт-Петербурге появился первый призрак
Не берусь утверждать, что призрак святого благоверного великого князя Александра Ярославича Невского[9] был действительно первым потусторонним поселенцем в этом изначально запланированном как столица городе. Его появление датируется в городском фольклоре августом 1724 года, когда Петр I принял решение о переносе из Владимира в Санкт-Петербург останков Александра Невского для упокоения святого в Александро-Невской Лавре.
Согласно легенде, несмотря на ясный приказ царя, два раза перевозимые в новую столицу мощи святого каким-то непостижимым образом возвращались обратно во Владимир. Упрямый князь упорно отказывался от принудительного переселения. Когда же их все же доставили в третий раз, Петр лично переложил мощи в специально приготовленную для них золотую раку, запер ее ключом, после чего выбросил ключ в Неву, дабы коварный святой снова не выбрался из своей новой могилы.
Когда же царь вернулся в церковь, дабы помолиться, а может быть, еще раз взглянуть на надежно запертую раку, за его спиной раздался голос:
– Зачем это все? Всего ведь лет на 300.
Петр обернулся и успел увидеть высокую черную фигуру, поспешно удалявшуюся из Лавры.
Почему император решил, что разговаривал со святым Александром Невским? Судя по сохранившейся легенде, лица он не видел, да если бы и видел, прижизненных портретов князя не существовало. Высоких же людей во все времена было предостаточно. Предположим, что Петр увидел не просто уходящую фигуру, а фигуру, удаляющуюся от него каким-нибудь волшебным образом, словом, было что-то такое, что заставило Петра Алексеевича догадаться, что его собеседник действительно прибыл из горнего мира, из мира духов, что это не розыгрыш. Не удивляйтесь, розыгрыши тогда любили, наверное, больше, нежели в наши дни, и розыгрыши, происходившие в святой церкви, отнюдь не были редкостью.
Петр почувствовал, что общается с духом, но вот как он догадался, что это дух Александра Невского – предводителя святого воинства, витязя в воинском облачении, в шлеме и при мече, если видел только фигуру в черном?
Дело в том, что перед самой кончиной князь постригся в монахи, его канонизация прошла в 1547 году, после чего князь в течение двух с половиной – трех столетий изображался на иконах исключительно в черном облачении инока. Иными словами, люди привыкли видеть Александра Невского в монашеском облачении, и царь не исключение. Идея изображать святого в доспехах принадлежит именно Петру Алексеевичу, о чем он издал приказ. Но было это уже после явления призрака.
Вот, к примеру, как спустя время оценивает Александра Невского Екатерина II[10]: «Вы, по-видимому, не знаете, что наш святой был героем. Он был мужественным воином, твердым правителем и ловким политиком и превосходил всех остальных удельных князей, своих современников…». Письмо адресовано барону Ф. М. Гримму[11].
Петр вполне мог увидеть высокого человека в черном и связать увиденное с Александром Невским, над прахом которого он, собственно, в тот момент и стоял. Но был ли это он? Во всяком случае, никто не хвастался, что-де видел князя в доспехах или в монашеском облачении на улицах Санкт-Петербурга, так что если Петру Алексеевичу и повстречался призрак Александра Невского, то это было единственное явление святого в этом месте, о котором нам известно.
Призрак Петра I
Первый раз призрак Петра посетил свою вдову Екатерину I. Визит состоялся приблизительно через полгода после смерти царя и явился предвестником кончины самой царицы.
Во сне Екатерина Алексеевна видела, что она сидит за столом с придворными, открываются двери, и входит Петр I. Прекрасный и помолодевший, в сверкающих римских доспехах. Самодержец взял супругу за руку и, не обращая внимания на ее окружение, увлек за собой.
Пораженная происходящим Екатерина вознеслась вместе с мужем на небо, наблюдая с высоты птичьего полета землю, города, народ. Она увидела своих детей, спорящих между собой по поводу наследства.
Очнувшись ото сна, государыня позвала к себе придворных, сообщив им о том, что за ней приходил император и завтра она умрет.
Так и вышло.
Но, забрав с собой царицу, призрак Петра I отнюдь не угомонился и не оставил своего любимого города. Неудивительно, и что бы ни говорила умирающая государыня относительно того, что царь обосновался в райских кущах, куда звал и ее, современники Петра Алексеевича отнеслись к ее заявлению с понятным скепсисом: царь, получивший еще при жизни негласное прозвище «антихрист», вряд ли мог так быстро рассчитывать на небесное помилование.
Медный всадник
Конную статую Петра выполнил скульптор Этьен Фальконе[13] в 1768–1770 годах. Голову статуи лепила его ученица Мари Анн Колло[14]. Змею, по замыслу Фальконе, изваял Федор Гордеев[15]. Отливка статуи осуществлялась под руководством литейных дел мастера Василия Екимова[16] и была закончена в 1778 году. Архитектурно-планировочные решения и общее руководство осуществлял Юрий Фельтен[17].
Кстати, существует легенда, будто под Сенатской площадью живет гигантский змей. Как он проснется – тут-то городу и конец. Пораженный этой легендой Фальконе решил, что копыта коня должны топтать проклятую змею. Иными словами, поверженный змей – не символ ада, а скульптурный портрет того самого гада, затаившегося под Сенатской площадью.
По проекту памятник должен был стоять на скале, напоминающей волну. Такого камня в Санкт-Петербурге не было, и его следовало только найти и привезти в столицу.
Подходящий камень был найден в окрестностях деревни Конная Лахта казенным крестьянином Семеном Григорьевичем Вишняковым, поставлявшим строительный камень в Санкт-Петербург. Собственно, он давно уже приметил эту глыбу и хотел расколоть ее на куски, дабы использовать для собственных нужд, но не тут-то было. Никакой инструмент не брал гром-камня. Что тут поделаешь, помучившись так и эдак, Вишняков принял единственное в этом случае правильное решение: раз уж не получается по-тихому разделить камень на кусочки и продать их затем с выгодой для себя, лучше уж он будет честным человеком и укажет местоположение скалы властям. Так он и сделал.
После того как глыбу извлекли из земли, на ее месте естественно образовался котлован, который буквально на глазах заполнился водой. Этот водоем существует и сегодня, в честь памятника Петру его назвали Петровским прудом.
Мы не будем описывать, как этот огромный камень был доставлен в столицу, отметим только, что в то время царедворцы как раз предлагали государыне различные места, где мог быть установлен памятник Петру Великому. В разгар споров призрак Петра появился во второй раз.
Однажды цесаревич Павел Петрович[18] прогуливался по городу в сопровождении своего друга князя Куракина[19]. Вдруг перед ними возник человек в широкополой шляпе и закутанный по самые глаза в длинный плащ; незнакомец как будто бы поджидал молодых людей. Когда Павел Петрович и Александр Борисович поравнялись с ним, человек пристроился рядом с великим князем и без объяснений молча пошел рядом с ним, едва ли не касаясь цесаревича плащом.
Согласитесь, неприятно, когда кто-то идет бок о бок с тобой, тем более если этот кто-то скрывает свое лицо, а ты ни много ни мало наследник российского престола!
«С нами кто-то идет рядом», – произнес Павел, обращаясь к Куракину, но тот никого не видел!
В этот момент призрак заговорил: «Павел! Бедный Павел! Я тот, кто принимает в тебе участие».
Павел в ужасе посмотрел на своего спутника, Александр по-прежнему никого не видел и не понимал, шутит цесаревич или нет. Незнакомец же вдруг, словно утратив интерес к разговору, прибавил шага и немного отдалился от Павла и Александра. Подойдя к тому месту, где теперь стоит Медный всадник, он обернулся, и произнес: «Прощай, Павел, ты снова увидишь меня здесь», после чего приподнял шляпу, позволив цесаревичу разглядеть свое лицо. Это был Петр Великий.
Лишне упоминать, что Павел Петрович доложил о своей встрече с прадедом матери, и Екатерина II повелела установить в указанном покойным монархом месте его же памятник.
Эта легенда почерпана нами из мемуаров баронессы фон Оберкирх[20] – близкой подруги супруги Павла Петровича Марии Федоровны. Баронесса подробно описывает обстоятельства, при которых сам Павел публично, хотя и против своей воли, рассказал эту историю. Известно, что баронесса многие годы вела дневники, в которых, в частности, отражен и этот случай[21]. Согласно тем же мемуарам, через полтора месяца после памятного ужина, на котором цесаревич Павел впервые рассказал о своей встрече с легендарным предком, он получил письмо из Петербурга. В письме сообщалось о торжественном открытии памятника Петру Великому. «Хотя при чтении письма государь пытался улыбаться, мертвенная бледность покрыла его лицо»[22].