Юлия Аксенова – Проклятие тангеры (страница 27)
Он высунул голову в окно и поинтересовался у охранника:
– Ну и что нужно сделать, чтобы попасть внутрь? – Он смутно помнил с прошлого года, что была какая-то смешная хитрость.
– Ваш паспорт, права – мы выпишем пропуск, если для вас заранее заказали…
– А если нет?
– Можете заплатить сто рублей и проехать. Вот эту бумажку сдадите на выезде.
Виталий расхохотался и полез за бумажником.
Здесь теплым желтым светом горели фонари, тротуары перед воротами и огромный заводской двор были забиты автомобилями. Тепло укутанные люди стайками, парами, поодиночке впархивали в калитку. Огромные окна танцевального цеха тоже приветливо светились. Тревоги отступили, депрессия, опустив голову, стыдливо поджав облезлый хвост, на полусогнутых поползла прочь, по тротуару, стараясь держаться в тени домов.
Виталий вышел из машины, потянул носом холодный воздух. В отсутствие снега он, к сожалению, не пах арбузом. Виталий в несколько шагов пересек узкую часть двора. Вот и высоченная массивная дверь. Танцующие пары за окном, глухо звучит знакомый мотив. Справа, от ворот, приближались пешие тангерос, но издали он не мог разглядеть, есть ли среди них знакомые лица. Слева, у самого входа в цех, удобно припарковались те, кто приехал раньше…
Екнуло внутри: знакомый асфальтового цвета автомобиль; на заднем стекле красуется красная туфелька на черном фоне. Когда же она успела обогнать? Ведь оставил ее далеко позади! Виталия бросило в холодный пот. Он поторопился открыть массивную дверь.
– Виталий! Виталечка! – Наташа порывисто расцеловала в обе щеки.
Он перевел дыхание. Будто дома очутился после дальней дороги! Покой, комфорт, веселье. Его здесь ждут, ему рады, а он знает всех и с каждым давно нашел общий язык.
– Как хорошо, что ты пришел!
Бальзам на зачерствевшую душу старого военного пенсионера!.. Нет, не бальзам… Масло, наверное. Или чем там размачивают сухари – молоком? Виталий блаженно улыбался, тая в полуобъятии молоденькой девушки, физически совсем для него не привлекательной, но такой близкой и родной.
– Извини за меркантильный вопрос: ты когда поедешь обратно?
– Не знаю, – протянул Виталий, стараясь изобразить независимость, но уже понимая: первый пассажир на обратный рейс у него есть! На душе все больше теплело.
Наташа продолжала говорить, но смысл сказанного доходил до него с задержкой.
– Виталечка, увези меня отсюда немедленно или танцуй со мной без перерыва!
– Подожди. Куда же я поеду? Я, наоборот, только что приехал, я еще не танцевал… Ты что, – Виталий с сочувственной, но очень лукавой улыбкой заглянул девушке в глаза, – влюбилась в меня?
Наташа отвечала взглядом в упор, не теряя серьезности. Виталия разбирало любопытство.
– Наташка, а? Что случилось? – Он легонько тряхнул девушку за плечи, продолжая с веселой нежностью заглядывать в нахмуренное лицо.
Безотказный прием! Взгляд должен быть смешливым, беззаботным, но предельно доброжелательным. И неотрывно в глаза. Женщина обязательно улыбнется в ответ. Была ли она обижена, расстроена, сердита – поганое настроение как рукой снимет! Может, еще проплачется на твоем плече. Но ты уже не враг, не обидчик – союзник, единственный понимающий друг, надежда и опора!
Наташа улыбнулась.
– Виталий, может, мне в тебя и правда влюбиться?
– Не надо!
Слишком поспешный ответ! Надо сгладить!
– Береги сердце, не отдавай его кому попало!
– Уговорил, – легко согласилась Наташа, и в Виталия вонзился укольчик обиды. – Так ты будешь танцевать со мной до утра или я немедленно ухожу?
Виталий перестал разыгрывать заботливого весельчака.
– Что произошло?
– Мне жутко здесь! Послушай разговоры в зале. Подойди к любой компании. Все только и говорят о Черной Тангере. Все шепчут и понижают голос. Сквозь музыку едва разбираешь слова. По залу будто ползают змеи, которых никто не замечает, и шипят, обещая смерть…
– Не говори так! Такие вещи не произносят вслух. Ты что?! Даже не думают!
Виталий, стараясь быть убедительным, вложил в свою тираду всю строгость и суровость, щедро отмеренные ему природой. Однако молодое поколение в лице Наташи вовсе не отреагировало на командирский тон.
– Не могу не думать.
– Наташка, – он снова включил снисходительную усмешку, хотя к самому уже вернулась тяжелая тревога, – зачем ты тогда вообще сюда приехала? Сидела бы дома!
Молодая женщина опустила голову.
– Мне и дома страшно. Мне чудится, что мы все имеем к этому отношение. И не важно, когда, где…
Виталий совершенно не находил что ответить и даже – что по этому поводу думать.
– Я смотрю на танцпол и гадаю: с кем
– Тебе-то чего бояться?! Ты же не танцуешь с девушками!
Виталий произнес очередные слова утешения – и ему стало еще больше не по себе: Наташа-то не танцует с девушками…
– А на ком я, по-твоему, осваивала мужскую партию?! Вспомни уроки! Я по ползанятия барышень водила! – В глазах блеснули слезы.
– На милонгах-то ты их не водишь, я надеюсь?
– Анна… Анна у меня в глазах стоит…
– Какая Анна? Что случилось?
Короткий рассказ Наташи Виталию совсем не понравился! А она тем временем продолжала:
– Я беседую со знакомыми девчонками – и все гадаю: это правда Леночка, Марина, Дарья? Или
– Не говори ты таких вещей! – опять назидательно потребовал Виталий, а сердце снова дало сбой. – С чего ты решила, что… эта… дама похожа на кого-то из знакомых женщин?
– Я дважды видела ее танец.
В огромных серых глазах под толстыми линзами – одни черные зрачки.
– Когда она была с Ромой. Я, конечно, тогда ни о чем не догадывалась, но потом припомнила. И с Толей Юшко. Совершенно разные фигуры, рост. А Анна тогда – когда
– Ты уверена, что видела оборотня? А если эта… тварь подцепила Анатолия позже?
– Дальше он танцевал только с ней и вскоре ушел. В чем я могу быть уверена? Конечно нет!
Виталий принялся медленно, мучительно щурясь, оглядывать огромный зал.
«Леночка? Марина? Дарья? Или
А вот девушка Наташа, которая продолжает цепляться за его плечи и которую он заботливо поддерживает под локти. Настоящая или…
– Так что, Виталий, ты остаешься? Или, может, ну его, поедем отсюда?
– Ты связалась с человеком, для которого время кончилось несколько лет назад! – произнес Виталий с пафосом фразу, смысла которой до конца не понимал сам.
В ней слились жалобы на развал семейной жизни, которая и без того носила условный характер, на интриги и смертельно опасные игры в колдовство бывшей супруги, на охлаждение отношений с сыном и на что-то еще, необлекаемое в слова.
– Чего мне теперь бояться? Еще не было случая, чтобы я уехал с милонги, не потанцевав. – Он прибег к строгой назидательности. – Ты…
Стало совсем не по себе! Почему Наташа так настойчива, почему ее ладошки намертво прилипли к его плечам? Еще не поздно! Вместо того чтобы сказать: «Ты танцуешь?» – можно произнести: «Ты подожди меня. Посиди вот за столиком. Я пойду с Травкиным поздороваюсь. А попозже потанцуем, ладно?»
Виталий беспомощно оглянулся на танцпол. Травкин мучил свою верную Ирину неразборчивым подобием танго-вальса.
– Ты танцуешь?
– Если ты настаиваешь…
И он повел слегка успокоившуюся, зацокавшую шпильками в такт мелодии Наташу в центр огромного зала.
Обнаженная спина, над которой в легком беспорядке порхают блестящие каштановые локоны. Гибкая талия, восхитительные ягодицы, ноги почти до пят облиты белой тканью с изогнутыми прожилками серебра. Невеста! Нескромная невеста: щиколотка, колено, бедро едва не до самого основания то и дело обнажаются в глубоком разрезе. Порочная невеста: под длинным белым платьем снуют, суетятся, томятся алые туфли на высоченной шпильке. Как она могла, с ее вкусом, надеть туфли алого бархата под белый шелк платья?! Но вызывающий цвет облагорожен, смягчен серебряным кантом. А на руках ее – алые браслеты, и на среднем пальце той, что обвивает шею партнера, кровавеет кольцо. Другая обмякла, крепко сжатая мужской ладонью, высоко поднятая мужчиной, как флаг, как знамя грядущей победы или славной гибели в праведном, но неравном бою. Пальцы стиснуты, в беспорядке прижаты один к другому, как цветы, собранные в небрежный и трогательный букетик бестолковым малышом. Однако и тут поблескивает кольцо. Кажется, на безымянном; кажется, серебряное.