Юлия Аксенова – Повелитель ветра (страница 48)

Как же чудесно, что Гриша заметил и оценил по достоинству эту вещь, что Ярослав имеет возможность прикасаться к ней, исследовать ее, даже оперировать с нею!

Ярослав попытался мысленно реконструировать способ применения стрелы. Если по-настоящему вонзить ее в грудь, то жертва просто-напросто скончается от разрыва тканей сердца. Однако острие, направленное в сердце, должно являться центральным элементом ритуала! Может, делали на восковой кукле, подобно вуду? Нет, любовь – светлая магия!

Ярослав, обеими руками обхватив маленький, почти горячий уже наконечник, поднял его на уровень груди узким концом к себе. Он много раз прежде разглядывал конусовидный камень и видел, что его узкий конец несколько скруглен, будто затупился от времени или от трения об атмосферу Земли. Медленно, торжественно поднес наконечник вплотную к обнаженной между полами махрового халата груди, легонько прикоснулся острием к коже в том месте, где особенно отчетливо почувствовал биение сердца.

Розово-золотистая энергия текла прямо в грудь, грозила уже переполнить ее и начать безудержно изливаться наружу. А из-под «чешуек» шишечки, которой завершался тупой конец орудия, в пространство комнаты потянулись тонкие энергетические нити, похожие на лучи лунного света. Бесплотная фигура женщины качнулась и с охотой подалась навстречу искавшим ее и манившим к себе серебристым нитям. В отдалении справа – еще движение: другая женская фигура начала приближаться, а сквозь оконное стекло к нему навстречу просочилась третья.

Пальцы невыносимо жгло. Что-то медленно, вязко подалось и поплыло под ними, будто твердый материал «дротика» превратился в раскаленную лаву. Ярослав опустил глаза на свою руку и выронил артефакт – не столько от обжигающей боли, которую намеревался перетерпеть, сколько от неожиданности: он увидел, как «дротик», раскаленный докрасна, и вправду плавится, течет у него под пальцами. Но не вниз, как велело тяготение Земли. Расплавленный камень – или металл? – тек в стороны вдоль собственной оси, по совершенно прямой линии. Теперь, выпав из обожженных пальцев и прожигая продолговатую дыру в пушистом белом чехле дивана, «дротик» продолжал удлиняться и истончаться.

Ярослав баюкал в левой ладони поврежденную правую. На его глазах стрела обретала свою правильную, точеную форму: узкий, сильно вытянутый, острый, как игла, наконечник, сверкающая тонкая линия древка, изящные треугольные пластины «оперения». Всего не больше минуты прошло! По белому покрывалу перестало расползаться угольно-черное пятно, мгновенно улетучился в приоткрытую форточку запах горелой синтетики. Светящийся красный сменился мерцающим белым серебром – будто лунный луч. Стрела лежала, прекрасная и совершенно неподвижная, будто только что с ней не происходило удивительных метаморфоз!

Ярослав протянул руку и осторожно коснулся стрелы. Она была едва теплой. Ярослав благоговейно положил сокровище на ладонь. Оно как раз уместилось между складками запястья и подушечкой среднего пальца. Маленькая, бесконечно изящная серебристая стрела. Твердая, будто из закаленной стали.

Ярослав вновь опустил преображенную стрелу на белое одеяло. Женские фигуры, поколебавшись, растворились в темноте. Ярослав не двигался, будто впал в столбняк, а в душе поднималось ликование. Он теперь знал механизм действия стрелы! Он мог использовать ее по назначению! Как же хотелось бы попробовать!..

Волосы на голове зашевелились, когда он осознал, какой подарок выбрал Григорий для своей «девушки». Если бы он решился вручить стрелу Ксении – это было бы актом высочайшего доверия! В этом случае он буквально распахивал перед нею свое сердце. Потому он и медлил с подарком, и боялся привести Ксению домой, где стрела напряженно дожидалась их встречи. Он-то медлил, только вот стреле наскучило лежать без дела в красивой коробочке со стеклянной крышечкой – миниатюрной витрине музея давнего прошлого. Стрела сама потянула Гришу навстречу Ксении. В последний момент он улизнул. Какая ж силища у Григория, если он сумел даже под воздействием стрелы подавить порыв чувств!

Должно быть, Ксения произвела на Григория самое сильное, по сравнению со всеми его «девушками», впечатление и оказала наиболее разрушительное действие на его ледяные замки, раз стрела пришла именно теперь. Но Царева, как назло, отвечала Григорию зеркальным отражением – сдерживала холодным рассудком страстные порывы своей натуры.

Ярослав соскочил с дивана, на котором сидел в позе роденовского мыслителя, и, как был, в расхристанном влажном банном халате, сжимая стрелу в руке, помчался в матвеевскую спальню – будить друга.

Громко завопил:

– Гриша! Гриша!

Тот сразу открыл глаза. Спросил встревоженно:

– Что случилось?

– Я открыл механизм действия стрелы… тьфу, блин!.. твоего «метеорита»! Я понял, что им делать и зачем он нужен! Давай расскажу: это очень важно!

Григорий издал короткий стон, изобразил на заспанном лице смесь брезгливости и муки.

– Опять эти ваши магические штучки?

– Ваши?!

Снова, как накануне вечером, у Ярослава возникло ощущение присутствия третьего персонажа в их с Григорием беседе. Конечно, Ксения. Ее образ постоянно находился в квартире. Не обихоженный, не культивируемый, однако и не изгоняемый. Как портрет, который отвернули живописным слоем к стене в надежде, что это поможет забыть изображенное на нем лицо. Ярослав внезапно принял решение.

– Что? – переспросил Григорий и, не дожидаясь ответа, предложил: – Ясь, давай ты завтра утром мне все расскажешь. У меня нет сил!

– Хорошо, – легко согласился Ярослав. Принятие решения вмиг успокоило его. – Подождет до утра. Извини, что разбудил! Спокойных снов!

– Не надо мне никаких снов, – для порядка нахмурился Григорий и рухнул головой на подушку.

Ярослав улегся в гостиной. Он уже задремал, когда почувствовал некое движение у изголовья. С трудом полуразлепив глаза, увидел мерцающую в полутьме фигуру Ксении. Та наклонилась и положила что-то на диван рядом с подушкой. Ксения удалилась, на ходу застегивая весеннее пальтишко, а перед глазами осталась толстая синяя тетрадь. Ярослав увидел, как стрела-дротик, почему-то стоявшая на оперении – острием вверх, медленно пронзает ее. Место разрыва заливается розовым светом, который начинает сочиться сквозь страницы, обвиваться вокруг пружины. Ярослав хотел протянуть руку, чтобы взять тетрадь, пока та совсем не изошла розовым паром, но рука шевелилась с огромным трудом, тогда он обнаружил, что уже спит, и, вздрогнув, проснулся.

Дрема помогла сложить еще одну часть головоломки. Больше Ярославу не стоит бояться за сохранность собственного рассудка! Странные состояния – или события, которые он называл «глюками», – не вернутся. Их природу не постичь, но их происхождение так просто! Тетрадь Ксении, посвященная любви к Григорию, и стрела любви, приобретенная Григорием как подарок для Ксении, дважды сошлись вместе, почти соприкоснулись друг с другом в рабочей сумке Ярослава. Тетрадь – и окно в прошлое, и продукт творчества. Стрела – источник силы, дар любви. То, в чем почти участвовал Ярослав, было прошлым того, кому посвящена тетрадь, – Григория. Но прошлым, творчески воспринятым и переработанным. Может, виденные Ярославом события происходили со светловолосым мальчиком Гришей в реальности, может, в его воображении, может, в матвеевских страшных снах – бог весть! Как узнать? Как спросить?

С этой мыслью, успокоенный своим новым открытием, Ярослав заснул.

Несмотря на явный перебор спиртного и долгий полуночный разговор, Григорий, по своему обыкновению, поднялся часов в восемь утра. Ярослав, если включался в режим заботы о ком-нибудь, умел спать чутко. Поскольку сейчас он считал себя ответственным за друга, сразу услышал плеск воды и легкое позвякивание посуды на кухне. Встал с постели и обнаружил, что за каких-нибудь четыре часа отлично выспался и отдохнул.

Гриша, напротив, был хмур, подавлен и выглядел смертельно утомленным: глаза обведены темными тенями, движения замедленные и невпопад – он то ронял что-нибудь, то разливал, то обжигался. Во время подготовки завтрака и его поглощения они перекинулись всего несколькими словами. Ярослав маялся от сочувствия и полного непонимания, как его выразить, и еще тверже укреплялся в своем решении.

Григорий между тем упорно делал вид, будто никакой ночной побудки Ярослав ему не устраивал: явно надеялся избежать беседы о чудесных свойствах магического предмета. Ярослав выжидал момент.

– Ясик, я сегодня на работу… позже пойду… если пойду…

Ой-ой-ой! В ход пошло уменьшительное имя, значит, Грише совсем плохо!

– Ты, – продолжал Матвеев с заметным усилием, – у меня еще побудешь или спешишь по делам?

По интонации совершенно невозможно было понять, то ли Григорий просит друга посидеть с ним, то ли хочет скорее остаться наедине со своим горем и плохим самочувствием. Ярослав не принял игру и сразу потребовал ответа к ребусу:

– Извини, туплю: ты меня гонишь или уговариваешь задержаться?

Григорий еще сильнее насупился.

– Ярослав, я рад, что ты у меня в гостях: мы так редко встречаемся! Но мне вот, видишь, сейчас, оказывается, трудно общаться… Прости!

– Я понимаю все, – мягко ответил Ярослав.

– Ты, как никто другой, способен понять, – сказал Григорий растроганно.