Юлия Аксенова – Повелитель ветра (страница 41)
Заметив в его руках свое произведение, Ксения смутилась, даже побледнела. Отвернувшись, чтобы отпереть кабинет, спросила с ироничной усмешкой, делано небрежным тоном:
– Прочитали? – Голос, однако, предательски дрогнул на ударном слоге.
– Не все, – хмуро сообщил Ярослав. – То, что вы зачеркнули, пропустил.
– Ярослав, я прошу у вас прощения! – Голос Царевой звенел, как у пионерки, которая намерена по доброй воле сознаться в том, что списала контрольную по химии. – Я – психолог; это накладывает определенный отпечаток на личность. Я привыкла свободно обсуждать все, что угодно. Для меня не существует запретных тем, будь то чувства, физиология, отношения с близкими, секс, и тем более собственные ошибки и тайные желания. Только вам-то все это ни к чему. Я думала: вы извлечете из моей тетрадки интересующие вас факты, и лишь потом сообразила, что для этого вам придется продраться сквозь ворох ненужных подробностей! Времени, должно быть, потеряли уйму? Простите! Хоть что-то полезное нашли?
– Ксения, вы не против, если мы перейдем на «ты»? – внезапно предложил Ярослав. – Я так сроднился с вами за это время!.. То есть пока читал.
– Я только за! Что будем пить на брудершафт? Чай, кофе?
– Кофе хочу. Вроде выспался, а глаза слипаются – хоть плачь!
Ярослав медлил говорить о деле, еще неуверенный, стоит ли афишировать свое знакомство с Матвеевым. На сей раз у Царевой, помимо традиционных сластей, были приготовлены бутерброды с колбасой и сыром. Она проследила взглядом, как Ярослав потянулся за одним из них.
– Я подумала: это посущественнее печенья. Угадала?
– Спасибо, угадала!
– Знаешь, я совсем не соображала, когда всучивала тебе эту тетрадку, – вернулась она к волновавшей ее теме, – так было плохо! Я ведь в тот день голос его услышала.
– Услышала голос?!
– Да… А! Ты решил… Нет, не в том смысле! Мне рассказал… общий знакомый, что на Григория напали бандиты, разбили голову. Я вставила в телефон другую симку: у меня, случайно так получилось, есть запасная. Он не знает другого номера. Позвонила. Сначала по домашнему – не подошел. Совсем расстроилась: подумала, может, в больнице. Потом – по сотовому. Послушала, как он отвечает «алё» и прочее. Он долго старался, чтобы услышать кого-нибудь, и довольно бодро. Я бы даже сказала, жизнерадостно. Раньше я думала, что он именно меня так приветствует… Короче, поняла, что с ненаглядным все в порядке. Дальше сценарий, как ты понимаешь, предполагает сопли и вопли. Так что извини, была неадекватна!
– Я думаю, даже психолог порой должен поплакаться в первую попавшуюся жилетку, – ответил банальностью Ярослав.
– Если бы первую! – самокритично улыбнулась Царева. – Опять же, как профессионал, я знаю: чтобы освободиться от прошлого, нужно вспомнить и оплакать все, отпустить каждую подробность, каждый эпизод. Вне зависимости от того, каков характер прошедших событий: приятные они были сами по себе или травмирующие.
– А если это… катастрофа? – Ярослав подался вперед. – Глобальный катаклизм?
– Да, тот же принцип. Чтобы боль прошла, нужно сначала вытащить из памяти все, что запинал туда, когда было нестерпимо об этом думать. Как правило, психотравма плохо заживает, когда к событиям по сути своей ужасным добавляются стыд, чувство вины.
Ксения замолчала и выжидательно посмотрела на собеседника: мол, готова отвечать на вопросы, сколько понадобится!
А Ярославу было не до вопросов! Ему бы впору сесть перед Царевой и исповедаться ей в свою очередь! «Стыд, чувство вины» – колокольным звоном отдавались в голове слова. Он не в силах ни думать о чернобыльской трагедии, ни говорить о ней; он бежит от воспоминаний. Иногда ему снятся сны, от которых он просыпается с криком и вновь бежит: в работу, такую трудную, такую благородную и нужную людям… Он тогда так грамотно себя вел. Он спас сестру. Только он ведь уехал, бежал, а другие остались в отравленном городе. Он спасал и собственную шкуру. Стыд и вина.
– Нужно обязательно себя простить, – тепло, но твердо сообщила Ксения, будто услышала и приняла его «исповедь». Ее взгляд мягко ласкал лицо Ярослава. – Это главное и единственное условие исцеления! Чаще всего объективно человек мало что мог сделать для других. Например, ребенок всегда думает, что мог спасти своих родителей.
Ярослав вздрогнул и с недоумением воззрился на Ксению.
– От развода, например, – добавила та, будто нарочно старалась убаюкать его бдительность: я, мол, не о тебе, я так, вообще рассуждаю, – от болезни, от безвременной гибели.
Обтекаемые слова стали колючими и конкретными. Они все-таки догнали Ярослава и камнем упали в его сердце.
– Но ведь, если рассудить здраво, – добавила Ксения, – это не так! Бывает и хуже: человек струсил, сбежал. Но значит, в тот момент не мог поступить иначе!
– Так можно оправдать дезертирство, подлость. – Ярослав решил окопаться на рубеже отвлеченных рассуждений.
– Я думаю, подлец не испытывает чувства вины. А остальное… Поработал над собой – стал другим человеком. Тот, кто поступил плохо, перестал существовать. Это уж не открытие психологии. Тут можно вспомнить и постулаты христианства, и обычную юриспруденцию…
Ровная, уютная, успокоительная речь Ксении плыла куда-то мимо оглушенного Ярослава. Как у них, психологов, все просто: возьми да перестань чувствовать себя виноватым!
– Разумеется, не так все просто, – подхватила Ксения. Одно слово: женщина! Ведьма там, не ведьма… – Я вот тоже все никак не прощу себя за некоторые глупости, которые наделала в своей жизни!
Ярослав обрадовался возможности увернуться от обсуждения больной темы.
– Ты про историю с музыкальным магазином?
– Не только. – Царева задумалась. – Григория я все-таки отпустила за эти дни. Ты мне очень помог, Ярослав!
– Чем? – искренно заинтересовался он.
– Тем, что прочитал мои записки. Представляешь? Малознакомый человек читает то, что я написала. Содержание текста превращается из события моей внутренней жизни в нечто отвлеченное, далекое, вроде… ну, вроде приключений в каком-нибудь романе. Даже, когда писала, порой думала: так же просто не бывает, выдумки – и те должны выглядеть правдоподобнее! И все отодвинулось… Стало бумагой, чернилами, прекратило жить, – добавила она грустно.
«Так ли?» – Ярослав с сомнением посмотрел на Цареву, которая еще позавчера плакала при одном намеке на утраченное.
– Ксения, а у тебя такое… такое сильное чувство впервые?
– Намекаешь на мой возраст? – Она иронично усмехнулась. – Спасибо! Впервые. Я всю жизнь гадала, что же такое любовь, как это? Очень хотела испытать. И не жалею!
– Ты ведь была замужем?
– Это совсем глупая история. Я была девчонкой: восемнадцать лет. Даже, по-моему, значение слова «секс» смутно представляла. Я такая домашняя девочка была – послушная, покладистая. Папа почему-то очень боялся, что меня первый же мужчина с нечестными или несерьезными намерениями поманит – я и пойду, и буду потом страдать. Он решил поскорее выдать меня замуж за хорошего человека. Выбрал одного из своих молодых сотрудников. Хороший был мальчик. Мы на некоторое время привязались друг к другу – так как-то, по-детски. Заводить своих детей не торопились: я же училась, папа хотел, чтобы прежде закончила университет. Года через три догадались, что нам практически нечего делать вместе – ни в быту, ни в развлечениях, ни в постели. Потом аспирантура. Потом… Были какие-то поиски – находок не случалось. Я очень долго оставалась папиной дочкой. Знаешь, кто идет в психологи?
– Кто?
– Люди, у которых полно личностных проблем. Сапожник – без сапог. Я десять лет упорно работала над собой, чтобы всего-навсего стать свободной от родительского влияния на мою жизнь, судьбу, душу. И сейчас я постоянно что-то делаю: меняю себя, корректирую, подтачиваю характер. Поэтому мне было так обидно… Если бы Гришка чуть-чуть потерпел, я успела бы стать другой.
– Ты уверена, что это правильно: подстраиваться под него, себя переламывать?
– Переламывать – никогда не правильно. А изменить себя я все равно хотела именно в эту сторону. Гриша помогал мне: кое-что намеренно подсказывал и подправлял, иногда сама ситуация заставляла меня искать новое решение. Он – прекрасный учитель! Только…
– Я знаком с твоим героем, – перебил Ярослав.
Ксения беззвучно ахнула – будто задохнулась.
– Матвеев его фамилия, так ведь?
– Каким образом ты с ним знаком? – обрела дар речи Ксения.
– Мой самый близкий друг, несмотря на разницу в возрасте. Он очень замкнутый, можно сказать, скрытный…
– Что есть – то есть!
– Он вряд ли был бы в восторге от того, что я все это прочитал.
– Скажи, Григорий никогда не называл тебя так, коротко: «Ясь»?
– Так и называет.
– Я вспомнила, уже после того, как отдала тебе тетрадку: он однажды рассказывал о друге, который занимается странными делами, но человек хороший. Спросила, почему имя такое – он поляк, белорус? Нет. Больше из него не вытянешь. Позавчера подумала: может быть Ясь производным от Ярослава?.. Григорий заговорил о тебе после того, как я напугала его, назвавшись «ведьмой». Он все пытался освоиться с этой мыслью, крутил ее в голове так и эдак…
Ксения лукаво усмехнулась, неожиданно став очень соблазнительной.
Ярослав демонстративно окинул ее взглядом с нескрываемым восхищением: