Юлия Аксенова – Повелитель ветра (страница 33)
«Вот это неожиданно! – изумился Ярослав. – Правда, считается, что стихию легче разбудить, чем обуздать. Одно дело – пригласить на помощь легкий бриз, другое – остановить шквал!» Вспомнился белокожий мальчик из видения с его игрушечным змеем. Мороз побежал по спине, хотя Ярослав еще ничего не понимал.
«Перекинулись какими-то шутками. Буквально сразу он начал восхищаться моей выдержкой и долго потом не мог остановиться: что я не рыдаю, не закатываю ему истерик на тему «куда ты меня завез, что ты со мной сделал?!». Стал думать, как быть. Буксировать лодку к берегу, вылезать, сохнуть? Вплавь – до базы? Попробовать ее перевернуть обратно? В возможность перевернуть он практически не верил. Долго бултыхались в воде. Надеялись, что нас заметят из клуба – как бы не так! Хоть и теплая вода, я стала замерзать – зубы застучали. Он все что-то там решал. Думаю: хоть бы отпустил меня до ближайшего берега! Но молчу. Наконец, он попытался перевернуть лодку. Меня проинструктировал, как помочь и как потом увернуться. Неожиданно быстро все получилось! Я видела, какое огромное усилие он приложил.
Мачту положили, поскольку он не придумал, как отцепить от нее парус. В лодке я сняла с себя все мокрое, осталась в купальнике. Но солнце светило, ветер по-вечернему стих, было тепло. Все мокрое развесила сушиться на мачте. Получилось забавно, неаккуратно, уютно – по-домашнему. Он тоже что-то повесил сушиться. Только теперь я спохватилась: как там мои доллары?! Они мирно лежали в кармане шорт, только намокли. Он бурно радовался, что, плотно засунутая под банку, сохранилась бутыль его любимой минералки: «Архыз» спасен!» – и гребок (короткое весло). Вот этим-то орудием он и погреб в сторону клуба.
Он высказался в том смысле, что вот все-таки бросил меня «в набежавшую волну». И подчеркнул: «Это тебе месть за ведьму. Зачем ты меня пугала?! И я тебя за это напугал! Возьми свои слова назад!» Я: «Ты ведь уже меня бросил в волну, осуществил угрозу! Так что мне теперь не страшно. Какая же это месть?» «Ведьму» назад так и не взяла. Больше он эту тему не поднимал. Должно быть, из опасной, но загадочной я превратилась в обыкновенную, но упрямую…
Пока доплыли, я уже совсем обсохла. Вылезая из лодки, я предпочла забыть в ней подмоченный «Архыз»: вдруг под крышку нацедилась сырая вода!
Не помню, почему со всеми вещами мы возвращались не по берегу, а по мосткам. На берегу – мать с тем самым малышом. Ребенок запулил в речку мяч и теперь ревет: и мяча не достать, и мать костерит! Григорий кричит ему с мостков: «Не плачь! Вернем твой мячик!» Мальчик на него и внимания не обратил. А Гриша стремительно передал мне свой пакет – вышло, что я стою с двумя объемистыми сумками – встал на колени, протянул руки вниз – как раз туда, где в тот момент под мостками проплывал мячик, и выхватил из воды. У меня аж дыхание захватило: выйдет ли? Успеет ли? Получилось очень ловко! Он торжественно понес мячик, а я позади тащила две сумки…
Парадоксально, но, на сей раз мне хотелось искупаться! То есть нормально поплавать в такой теплой воде – без спасательного жилета, джинсовой куртки и долларов. Предложила, он согласился. Но я долго плавала, а он быстренько туда-обратно – и на берег. До сих пор не знаю, почему: замерз? устал? не хотел плыть так же медленно, как я?
В неуютном ангаре, спрятавшись за серфовым парусом, переодеваюсь. У каждого из нас большая часть вещей вымокла, но оставался сухой запас. Он предложил мне свои шорты и рубашку. Но у меня были джинсы, взятые на случай вечернего холода. Надела их, а сверху – его синюю рубашку с коротким рукавом и оранжевыми пальмами. Мне сразу стало так хорошо, так уютно в ней!
Идем к стоянке вверх по крутой асфальтированной дорожке. Он скоро шагает и продолжает восхищаться моей выдержкой, а я ему, задыхаясь: «Только я не умею так быстро ходить в горку!» – «Прости!» – сбавил темп.
Бросили вещи в багажник. Он подошел ко мне вплотную, посмотрел сверху вниз в лицо и молча стал целовать в губы. Теперь не предупреждал: давай, мол, поцелуемся! Я ясно сознавала, что мы делаем это на глазах у охранника. Он целуется именно в той осторожной, легкой манере, которая мне нравится! Все происходило так естественно, как дышится, и с таким удовольствием, как дышится чистым горным воздухом!
Я впервые села в его машину совершенно спокойная, расслабленная, подтянула джинсовую коленку к подбородку. Чувствовала себя раскованной, привлекательной, желанной. А главное – что все определилось и все уже хорошо! Уверена: если бы не «кораблекрушение», мы не сблизились бы так быстро и просто…»
Ярослав остановился. Перечитал последние несколько фраз. Вернулся к описанию рубашки Григория, которую надела Ксения. Опять мороз побежал по коже. Позавчера внутри собственной машины он не просто встретил астральную проекцию Ксении. Он побывал в прошлом этой женщины. Что-то будет дальше?.. Додумывать не хотелось. Ярослав предпочел зацепиться за текст. Похоже, там есть все ответы на его тревожные и безумные вопросы!
«Рабочие опять свалили раньше, чем мы вернулись. Он поставил жариться семгу. Пока рыба готовилась, повела показать дом, который уже оброс стенами и теперь изнутри покрывался вагонкой. Зашли в комнаты. Так умилял его вид в фартуке! Так тянуло к нему. Обняла. Снова стали целоваться. Ровно в тот момент, когда я подумала, что пора пойти проверить плиту, он сказал: «Прости за прагматизм. Надо идти: рыба сгорит!»
По возвращении отправилась развешивать наши вещи сушиться. Он хотел оставить свои до дома. Я ответила: не люблю, когда в пакете преют мокрые! Он согласился – вешай! «А соседи не будут удивляться, что у тебя на веревке висят мужские трусы?» Мокрые деньги расклеила по стеклам окошек. Он все это фотографировал, я смеялась: компромат! Отец не должен увидеть этих фотографий!
Розетка в домике одна. Когда плитка работает, опасно включать еще и свет. Для готовки он зажег над плитой лампочку на батарейках – свой подарок, а я светила ему фонариком, пока он рассматривал мои фотоальбомы. Фонарик горел тускло, но он уверял, что все хорошо видит. Однако не похвалил даже тех кадров, которыми восхищались все. Я была разочарована. Позже выяснилось, что ничего он там толком не разглядел. А может, мысли были заняты другим.
Все-таки я еще трепетала перед предстоящими нам переменами, поэтому для храбрости надралась привезенного им белого вина. После еды он произнес чудную фразу: «Давай полежим вместе!»
Ярослав с запозданием обнаружил, что находится на пороге описания любовной сцены, главным действующим лицом которой будет его старший друг и учитель. Он зажмурился, чтобы не видеть строк, по которым автоматически бежал взгляд, но успел выхватить что-то, к своей радости, вполне целомудренное:
«…Разговаривали. Он сказал: «Я всю неделю мечтал об этом: твоя голова на моем плече!» И меня буквально преследовала эта простая фантазия… Сказала: «Гад! Вот почему я всю неделю мучилась, только об этом и думала!»
Ярослав отжмурил один глаз. Ему снова повезло – ничего интимного: «…это только с женой. Хотя бы гражданской!» Я услышала так: меня зовут в жены, для начала – гражданские!..»
Ярослав заметил, что пропускает куски текста не случайно: они вычеркнуты простым карандашом. Не замазаны, а просто вычеркнуты. Мол, если ты человек порядочный и нет суровой необходимости, не читай это, пожалуйста! Он отер выступивший на лбу пот. Такую пытку могла придумать только женщина! Не потому, что так уж хочется заглянуть в запрещенное, а потому, что оно же само лезет в глаза! Он положил тетрадь на колени и закрыл широкими ладонями весь текст, кроме следующего разрешенного участка. Свободным от карандашного барьера оказался вовсе обрывок без начала и конца:
«Ни разу позже он не обращался ко мне так: «моя родная». Я решила: раз он предоставляет выбор мне, значит, сам был бы не против, даже за. «Нет! – я истово замотала головой. – Нет-нет, не надо!» – уверенная: он понимает, на что я соглашаюсь!»
Ярослав совсем не понял загадочной фразы. Она говорит: «нет, нет, нет» – и это означает какое-то эпохальное согласие. Он так разозлился, что приподнял ладонь. Пробормотал смущенно: «Ах, вот в чем дело!» Речь шла о системе предохранения и вероятной беременности. Чтобы понять это, Ярославу пришлось пройти через мучительное смущение: откровенная картина, описанная Ксенией, вспыхнула перед его глазами, тем более отчетливая, что героиню сцены он однажды повстречал в интимной обстановке, хоть и в виде астральной проекции, а с героем, то есть Григорием, был знаком тысячу лет…
Да, теперь Ярослав ясно сознавал, что в спальне Григория «встретил» тогда именно Ксению, только была она там совсем другой: не усталой, печальной, обреченно принимающей свою участь, а юной, задорной и нежной! Вспомнились ночнушка и брючки, запрятанные на полке под постельным бельем. Естественно, тип женской энергетики, отпечатавшийся на этих вещах, казался ему смутно знакомым, как и сама утренняя «посетительница». Если бы не различия в состоянии ее души, он узнал бы Ксению еще в тот момент – ведь они уже были знакомы!
Следующую страницу, которая была зачеркнута целиком, он с облегчением пролистнул. Снова отер пот со лба. Можно немного расслабиться: этот листок чистый, без карандашных заборчиков!