Юлия Аксенова – Морок (страница 44)

— Удобно. Продолжайте.

Отрывистость речи диктовалась темпом дыхания. Впрочем, быть обходительным и приятным собеседником не входило в мои намерения.

— Мистер Смит, я тогда пообещал вам, что найду истинного виновника огласки.

Ну да, после публикации мальчишка сразу попытался убедить меня, что не подстраивал нарочно наш с ним разговор по душам и что это не он пристроил жучок в моем кабинете. Мне хотелось ему верить, но потом все стало не важно.

— Я так хочу доказать вам… Но я, к сожалению, не нашел «шпиона».

Я уже немного пришел в себя и спросил с искренним любопытством:

— Зачем же вы тогда звоните?

Собеседник превратно истолковал значение вопроса и снова стушевался:

— Извините. Я сделал все, что… Я кое-что… кое-кого нашел… Это тоже важно. По-моему, даже интереснее, очень… Но это не то… Видите ли…

Я собрался рявкнуть, чтобы привести его в чувство, но далее текст пошел осмысленный и связный:

— Мистер Смит, я не нашел исполнителя, зато определил покупателя материала.

Опять сюрприз!

— Вы хотите сказать, что некто оплатил «Звездной жизни» публикацию материала обо мне?

— Не совсем так. Этот человек… эта женщина купила у «Звездной жизни» сырой материал о вас — подборку всех известных им фактов плюс магнитофонную запись вашего разговора со мной.

— Купила сырой материал?! А публикация?

— Покупка состоялась сразу после публикации. В тот день, когда вышел журнал. Она забрала оригинал, а у них осталась копия, которая, сами понимаете, ничем не хуже.

— Она заказала материал заранее?

— Таких сведений у меня нет.

— Кто же она?

— Очень пожилая леди. Мне, к сожалению, не удалось выяснить ни ее имени, ни каких-то координат. Зато есть очень подробное описание внешности. Я не уверен, стоит ли… ну… — Он опять в нерешительности замолчал.

— Продолжай… Фил!

— Это единственная зацепка, но ведь она не маленькая! Мне не хватает связей, мистер Смит, и опыта, наверное. Если бы подключить ваши возможности — мне кажется, есть шанс эту даму найти.

Меня снова нарастающей волной захлестывало тревожное предчувствие.

— Фил, читай! Описание этой женщины.

Собеседник послушно прочитал заготовленный текст.

Кровь с такой силой билась в барабанные перепонки, что я едва различал слова. В глазах потемнело. Сердце, застрявшее в горле, мешало дышать. Телефон едва не падал из рук.

Я как будто несколько со стороны наблюдал все, происходившее с собственным организмом. Так же, немного со стороны, услышал свой бесстрастный, хорошо поставленный голос. Резкий контраст этого голоса с жалким физическим состоянием тела, из которого он исходил, и привел меня в чувство.

— Спасибо, Филипп. Ты прав, это очень важная информация. Я сейчас в России. Когда вернусь, обязательно позвоню тебе. Да, постой! В твоем распоряжении только словесный ее портрет?

— У меня есть картинка. Не фотография — рисунок. Я мог бы нам его перегнать.

— На сотовый получится?

— Да. Я все подготовил.

— Что ж ты сразу?.. Давай!

Несколько минут напряженного ожидания — и я увидел знакомое лицо. Сомнений не осталось.

— Фил, больше ничего не предпринимай. Ты меня понял? Сиди тихо. Это очень важно. Дальше я сам займусь этим делом.

Сколько-то времени я просидел, уставившись взглядом в одну несуществующую точку прямо перед собой, совершенно ни о чем не думая и ничего не чувствуя: защитные силы организма брали свое.

Затем весь безумный калейдоскоп событий прошлого лета сверкнул своими остро сколотыми гранями перед моим мысленным взором и, повернувшись, сложился в целостный, стройный, понятный узор. Я распахнул дверь машины, не думая о проносившихся совсем рядом ревущих чудовищах.

Автомобиль бодро квакнул на прощание электронным замком. Слева — высокий обрыв. Справа склон горы полого уходил вверх, невдалеке по нему среди колючих кустарников вилась каменистая тропинка. Я быстро направился к началу этой тропы и размеренно зашагал по ней вверх, не задумываясь о том, зачем иду и куда она ведет.

Странное и жуткое исчезновение жены, загадочные обстоятельства ее поисков — все те события, которые и сейчас отзывались в душе горячими волнами боли, — я никогда прежде не связывал мысленно с одним происшествием, которое на фоне развернувшейся затем драмы казалось незначительным. В день, когда появилась та самая публикация в «Звездной жизни» и когда ушла из дома, чтобы пропасть навсегда, моя вторая жена, — в тот день я едва не задавил на улице почтенную старушку. У меня очень хорошая зрительная память. В скрупулезном — вплоть до родинки над губой! — описании старой леди, составленном Филиппом, я узнал свою старушку. Ее рисованный портрет только подтвердил мою догадку.

Недалеко от того места, где я едва не совершил страшного злодеяния, я нашел смешной брелок, который в шутку назвал «неразменным фунтом». Потом забавная вещица исчезла вместе с женой. И я забыл о ней, как забыл обо всем, что напоминало мне о моей беде. Я не вспомнил об этом эпизоде, даже когда прицельно занялся изучением так называемой проблемы «неразменной купюры».

Теперь все три сюжета — старуха, пропажа жены, «неразменная купюра» — прочно связались в моем сознании в единое целое. Теперь мне казалось абсолютно очевидным, что старуха, узнав о моих семейных делах из журнала, добыла побольше информации обо мне и зачем-то стала вредить нам с женой через посредство вещи, обладающей загадочными и сильными свойствами.

Так я непринужденно принял как само собой разумеющееся веру в то, что «неразменная купюра» существует на самом деле и обладает необъяснимой, возможно, мистической силой.

Тропка под ногами становилась все более крутой и сыпучей. Я не прошел еще и половины пути к вершине. Но мои стройные размышления уже обрели законченный вид, и лихорадочное возбуждение, гнавшее меня пешком по каменистому склону, улетучилось. Я развернулся и стал медленно спускаться вниз, к оставленной на обочине машине. Однако вскоре ноги стали подкашиваться. Я сел на теплые, нагретые солнцем камни.

Передо мной простиралась морская гладь. Отсюда, с довольно большой высоты, казалось, что море не покоится полого в своей чаше, а стоит вертикальной стеной, перекрывая горизонт. Солнце, уже заметно клонившееся к западу, слепило глаза, а я, мерно раскачиваясь, смотрел прямо на его белый диск. Резервные силы нервной системы подошли к концу, наступило запредельное торможение.

Не то чтобы я рассуждал тогда о собственном состоянии, но понимал его именно в подобных терминах. Я не задумывался в тот момент, откуда они берутся в моей голове.

Заторможенное сознание постепенно оживало. Первая мысль, которую оно сумело породить, была проста: «Я еду за „неразменной купюрой“». Вторая — посложнее: «Я еду к женщине, у которой находится „неразменная купюра“». Третья сверкнула как молния: «Найду купюру — найду жену!» Логики не хватало, но я вскочил на ноги и почти бегом ринулся вниз. Четвертая мысль подхлестывала, словно хлыстом: «Надо спешить. Сегодня истекает ровно год».

Дальше я еще неизвестно сколько времени, не останавливаясь и почти не отвлекаясь на размышления, на предельно возможных скоростях гнал машину по трассе. Нет, один раз остановился, чтобы переодеться: вечерело, погода менялась, повеяло долгожданной прохладой. Я больше не включал магнитолу: мозг просил тишины и не нуждался теперь в искусственном взбадривании. Все мысли улетучились, остались только горы, море, серая лента асфальта и ветер из открытого окна, треплющий волосы, прижимающий к телу тенниску. И скорость. Вперед! Быстрее, быстрее!

Я остановился в районе Геленджика на обзорной площадке. Не то чтобы заранее собирался отдохнуть, размять ноги. Не то чтобы я прельстился красотой открывшегося морского пейзажа — я налюбовался ими за день предостаточно, а сейчас почти не глядел по сторонам.

Просто, когда я увидел площадку, уставленную несколькими машинами, по балюстраде которой люди прогуливались с фотоаппаратами, позировали, стояли, опершись о парапет и задумчиво глядя вдаль, я внезапно решил остановиться. Я запер автомобиль и направился к высокому парапету.

Удивительно резко меняется в южных широтах погода. В Англии она тоже не отличается постоянством: по двадцать раз на дню солнце может закрыться облаками, дождь то моросит, то улетучивается вместе с остатками хмари. Но это — совсем не то же самое, что происходит здесь.

Только что, всего какой-нибудь час назад, солнце сияло с безоблачного неба и, несмотря на то, что оно уже катилось вниз, палило невыносимо. Теперь из-за гор шли плотным, сомкнутым строем иссиня-черные тучи. Они двигались быстро и низко, задевая своими кисейными подолами верхушки не таких уж высоких в этих местах гор. Сероватая сырая дымка вязла в древесных кронах, останавливала свой бег и медленно стекала вниз, в ущелья.

Передовые отряды туч уже подбирались к солнечному диску, но запад был еще чист и ослепительно светел. Солнце золотило тучи, и они пламенели над морским простором. Море волновалось. В воде, как на огромной палитре, перемешались все краски: лазурь, индиго, оранжевый, розовый, золотой.

Резкие порывы холодного ветра прохватывали до костей.

Быть может, мне почудилось: в самой густой синеве туч, далеко над горами, сверкнула белая зарница…

Самое интересное, что в тот момент, когда я мерил шагами обзорную площадку, я мысленно описывал все происходившее вокруг именно таким высокопарным текстом! Мысленно ведя репортаж с места событий, я успокаивал себя, старался смотреть на ситуацию со стороны. Вместе с тем я обращался в тот момент к единственному на свете человеку, которому мне хотелось все-все рассказать.