Юлия Аксенова – Морок (страница 17)
Полторы недели работы в России пролетели, как пара долгих, но увлекательных дней, и уже подходили к концу. Президентское слово исполнялось. Названия учреждений, где побывала съемочная группа, имена людей, с которыми беседовал Виктор Смит, звучали как легенда, ему удалось посетить такие места, где прежде не ступала нога иностранного журналиста. О некоторых встречах он попросил сам, другие были ему предложены; вторые порой оказывались значительно интереснее первых. Было много попыток саморекламы, но Виктор знал, как потом уберет ее. Он ездил в Петербург и даже — проспав две ночи в пассажирском кресле лайнера — летал в Сибирь. Когда он ставил галочки в длинном списке встреч и визитов, намеченных на день, то даже сам не верил, что все это он и его команда действительно успели сделать.
Нельзя сказать, что Виктор получал все, чего хотел. Часто и откровенно ему говорили: туда мы вас не допустим. За эту краткую честность Виктор испытывал особую благодарность к сопровождавшим его лицам: она экономила массу его времени.
Единственное обстоятельство, мешавшее ему и все время грозившее нарушить его планы, был грипп, который он подхватил, видимо, от президента. Уже в середине первой недели его зазнобило. К выходным вроде полегчало, а потом — из-за того, что даже в субботу и воскресенье он работал без перерыва, — накрыло возвратной волной. Кашель здорово мешал разговаривать, жар замедлял мыслительные процессы, поэтому он постоянно глушил кашель и сбивал температуру сильнодействующими лекарствами. Пару раз — когда общался с очень пожилыми людьми — надевал по примеру человеколюбивых японцев маску.
Уже накануне отъезда очередной собеседник спросил со снисходительной ухмылкой:
—
Виктор прикинулся простачком:
—
—
—
—
—
Собеседник усмехнулся:
—
Виктор мягко улыбнулся. Название пахло нафталином тридцатых.
Когда он попросил о допуске в эту контору, его «гид» сразу дал согласие, но недоуменно пожал плечами. Виктор, подвинув другие дела, встроил посещение института в график четверга — последнего дня своего нынешнего пребывания в России.
«Институт психогигиены военного труда». Новенькая табличка с довольно помпезным гербом учреждения, несшим на себе какой-то латинский девиз, отчасти прикрывала крупную щель в стене. На миг Виктору стало не по себе: что он тут забыл? Зачем отменил другой интересный визит?
В следующий миг он увидел мемориальные доски. На двух — выразительные портреты людей, имена которых знал весь мир, на третьей — забавная обезьянка, та самая, популярности которой мог бы позавидовать любой нобелевский лауреат.
Виктор обернулся посмотреть, что делает Гарри, и одобрительно кивнул: тот как раз поднимал объектив камеры от мемориальных досок чуть выше — так, чтобы стала видна стена с лупящейся краской и висящими на честном слове кусками штукатурки. Дальше фокусное расстояние изменится и станет видно одновременно благородные лица знаменитых ученых в добротном мраморе и обшарпанную стену здания, в котором они когда-то трудились.
Душу пронзила острая печаль.
Что за дурацкие сантименты? Должно быть, все от температуры, которую, заразу, сегодня никак не удается сбить! Он решительно двинулся к подновленному стеклобетонному подъезду.
Беседа с генералом была уже почти закончена, и тот собирался лично провести журналистов по территории института, когда у Гарри зазвонил мобильник. Извинившись, он отошел к окну и ответил. После короткого разговора, снова извинившись перед генералом, отозвал Виктора в приемную.
— Через час кто-то из силовых ведомств проводит пресс-конференцию, посвященную проблеме так называемой «неразменной купюры». Хью звонил. Говорит, сначала все пытался тебя добиться, а твой телефон отключен.
— Еще бы не хватало во время разговора с Синицыным…
— Ну да. Так что давай переносить здесь все на следующий приезд — и айда!
— Подожди, — попросил Виктор и потер лоб. После того как он встал из мягкого кресла в кабинете начальника института и оказался на ногах, он чувствовал легкое головокружение, и сразу стало заметно, что температура снова ползет вверх. — Подожди, но наши туда поехали?
— Ребята из новостей? Уже там.
— А мы зачем? После возьмем их материалы. Сколько раз в Европе эти пресс-конференции были — ничего интересного.
— Ну, во-первых, мы сейчас не в Европе…
— Разве?!
— Принято, проехали. Но неужели ты не хочешь спросить что-нибудь лично?
— Я не хочу уходить отсюда. Ты ж понимаешь, их нужно брать тепленькими. Через неделю генерал уже подготовится к нашему приходу. Черт, Хью голову оторву! Он бы позвонил еще позже!
— Так ведь экстренная пресс-конференция. Слушай, это старенький, давно рассекреченный институт, почтенный ветеран. Не понимаю, зачем тебе брать его врасплох и с налету? И вообще, мы в таких роскошных научных центрах побывали. Чем так манит тебя эта дыра?
Гарри возражал подчеркнуто мягко, в его глазах ясно читалось: «Тебя совсем развезло от болезни, ты плохо соображаешь. Я тебе сочувствую, но время-то поджимает!»
— Неужели ты не понимаешь?! — поразился Виктор. — Это же изнанка. Что сделают хозяева, которые, показывая гостям дом, по ошибке приоткрыли дверь в кладовку? Закроют ее поскорее! — Он поперхнулся, долго не мог унять кашель, потом добавил совсем другим тоном, тихо, задумчиво, прислушиваясь к самому себе: — Гарри, это вне логики. Просто интуиция. Ты ведь понимаешь, что имею в виду. Я чувствую, что пропущу нечто важное и интересное, если мы не поработаем здесь сегодня.
Гарри согласно кивнул.
— Чутье в нашем деле — аргумент сильный. Только… Время, Виктор! — Он выразительно постучал по циферблату своих часов. — Решай!
Виктор автоматически взглянул на собственные часы, не без труда сфокусировал взгляд на стрелках — и неожиданно пришел в себя.
— Черт! — Он опять потер лоб. — Ты же сказал, что она экстренная.