Юлий Пустарнаков – Совсем другая жизнь (страница 2)
Три очень похожие истории. Когда я захотела узнать об этом побольше, то выяснилось, что они не являются каким-то исключением. Удивительно то, что это произошло с лесными птицами. Но оказывается, в XVI—XIX веках с этим был связан целый пласт культуры. Люди держали дома птиц и обучали их пению. Эта традиция пошла с тех пор, как мореплаватели в XVI веке привезли с Канарских островов канареек. Этих птиц специально выращивали для пения. Были, конечно, и декоративные канарейки, но в основном людей привлекали их песни. И так случилось, что в разных странах птиц обучали разными способами. В России при помощи лесных птиц – овсянок, соловьёв и других. Канарейки перенимали их напевы. Так сложилась порода канареек русского овсяночного напева. А в Европе – при помощи небольших флейт и органчиков, поэтому там сложился совершенно другой напев – тирольский дудочный, а порода птиц называется ганцский роллер. Они сильно отличаются по своему звучанию. Обучение птиц ведётся до сих пор, и даже проводятся соответствующие конкурсы по пению, где жюри оценивает качество исполнения разных колен. Это традиция пришла ещё из XIX века.
Обучали и держали дома не только канареек, но и многих других певчих птиц, о чём можно найти упоминание в художественной литературе. К сожалению, их отлавливали. Для меня невыносима эта мысль, что живое существо, которое должно быть свободно и хочет летать, держали в клетке. Из-за этого, например, как пишет Иван Сергеевич Тургенев в рассказе «О соловьях», ухудшился напев курских соловьёв, потому что они, так же, как и другие птицы, перенимают свои напевы и учатся у взрослых опытных певцов, а их отловили. У Моцарта жил скворец, которого он очень любил, и даже написал стихотворение на его смерть. Для меня загадка, не посвящено ли оно так же и его отцу, Леопольду Моцарту, который умер тогда же.
Птицы способны подражать самым разным звукам. Например, журчанию воды, колокольчикам, свисту, стукам. Пока я готовила этот материал, узнала много нового о них и об удивительной традиции их обучения и музыкальных инструментах. По описанию Фёдора Некрасова, мастера из музея имени Глинки, это очень маленькие блок-флейты XVIII—XIX веков, приблизительно на октаву выше сопрановых. Они сделаны из дерева или из слоновой кости, и так как у них небольшой размер, то места хватает только на 4—5 дырочек, а то и меньше. Настроены они в основном на пентатонике и хранятся в петербургском музее музыкальных инструментов. К сожалению, не на экспозиции, а в коллекции, но иногда экспонируются на выставках.
Фёдор Фёдорович продемонстрировал мне органчик для обучения птиц, из частной коллекции. Это небольшая деревянная коробочка с ручкой, по сути – шарманка. Ручка вращается, и звучат восемь мелодий, записанные на валике.
Я задумалась о том, какой звуковой фон был у людей прошлого, какой звуковой опыт у композиторов. Если сейчас люди стремятся постоянно заполнить пространство интернетом, телевизором, радио, музыкой, то тогда, когда ещё не существовало звукозаписи, дом наполнялся пением птиц. Есть современные исследования о том, что пение птиц обладает исцеляющим воздействием. Учёные проигрывали пение соловья в замедленном темпе, и оказалось, что оно состоит из мелодий, очень похожих на народные. Наше ухо их не распознаёт, но почему-то эти звуки вызывают большое волнение в человеке. Вообще пению птиц посвящено довольно много литературы. Можно найти работы, рассматривающие его как язык общения, язык эмоций, а это и есть музыка.
Наталья Савельева:
Людмила Данилова
О судьбе Евгении Николаевны Ребиковой
В окружении Максимилиана Волошина было много разных людей. Он обладал магнетизмом, способностью притягивать их, влиять на человеческие судьбы.
Попала в орбиту этого притяжения и Евгения Николаевна Ребикова. Она родилась в Варшаве, в 1895 году, называла себя «варшавянкой». В 1912 году с семьёй переехала в Крым, в Феодосию. Её отец, Николай Иванович Ребиков, был старшим братом композитора Владимира Ивановича Ребикова. Старинный род Ребиковых берёт начало в 17 веке от Ребик-хана.
С 1894 года семья Ребиковых покупает земли и строит дачи в Феодосии. На даче Владимира Ивановича Ребикова «Порт-Артур» состоялась премьера его оперы «Ёлка», на которую был приглашён Максимилиан Волошин.
Композитора и поэта связывала многолетняя дружба. Доподлинно неизвестно, кто познакомил Евгению Николаевну с Волошиным, но он оказал на неё большое влияние. Она считала себя его ученицей. Ребикова окончила феодосийскую гимназию с золотой медалью, была хорошо образована, музыкальна, рисовала, но на формирование её личности влияние Волошина было определяющим. Чем бы она не занималась, любую художественную работу воспринимала как работу для души. В одном из писем Волошину она писала, что ей безразлично, примет её работу редактор или нет, главное в оформлении детской книжки – это работа для себя.
После эмиграции матери во Францию брат Евгении Николаевны пропал без вести в годы гражданской войны, и она осталась совсем одна.
В Крыму Ребикова познакомилась и сблизилась с семьёй Герцык, особенно с Аделаидой Казимировной. Ребикова ухаживала за больной поэтессой. В записке родным из судакской больницы она пишет: «Женя ангельски добра».
После смерти нарисовала Аделаиду Герцык на смертном одре. Опекала детей – Даниила и Никиту Жуковских.
После 1925 года Евгения Николаевна переезжает в Москву, часто живёт у подруги Лизы Редлих. Много рисует, занимается книжными иллюстрациями, работает в журнале «Мурзилка», посещает лекции искусствоведа Бакушинского. Но своего угла у неё нет. В письме Волошину она пишет: «Всю корреспонденцию я получаю на Лизин адрес, так как я бездомный бродяга».
Ребикова перебивается случайными заработками, живёт у друзей, пишет портреты, но денег за них никогда не берёт.
С поэтом Марией Петровых художница познакомилась в Крыму в 1930 году, в Коктебеле, и сразу подружилась. Из письма Ребиковой Юлии Оболенской мы узнаём, что «Макс в восторге от её стихов. Он говорит, что они умные, в них широкое дыхание и что они хороши по форме».
После возвращения из Крыма Евгения Николаевна много работает в области книжной графики, её принимают в 1939 году в члены МОСХ. Дружеское участие в судьбе Ребиковой проявил и художник Николай Николаевич Вышеславцев, который в это время был председателем секции графики. Он тоже был знаком с Волошиным, они встречались в Париже в 1911 году.
За год до кончины художника, в 1951 году, Ребикова выполнила его портрет.
В 50-е годы след Евгении Николаевны затерялся. Жила она под Звенигородом, в маленьком деревянном домике, окружённая приручённым зверьём. После тяжёлой жизни, полной лишений и испытаний, каким-то чудом дожила до 1978 года. После сложного перелома тазобедренной кости лежала в Звенигороде в больнице. Главврач, понимая, что ухаживать за одинокой женщиной некому, позволил ей находиться там.
Портрет Вышеславцева был обнаружен у его родственников. После этого начались поиски работ никому неизвестной художницы. В архиве Волошина в Пушкинском доме сохранились её письма к поэту. В одном из них такие пронзительные строки: «Макс, милый, я всегда думаю о тебе. Ты живёшь во мне где-то в области солнечного сплетения. А так как я частенько туда заглядываю, то вижу тебя ежеминутно. Я люблю тебя, Макс!»
Элла Зайцева
Стихи