Юлий Файбышенко – В тот главный миг (страница 16)
Его голос погас, и в палатке наступила тишина.
Алеха поднялся, вздохнул. Бывшее начальство отступилось, от нового не знаешь чего ждать. Одна надежда на самого себя. Он двинулся к палатке Хоря, взялся было за полог, но, услышав голос Лепехина, опустил руку.
— Чего тянешь, Хорь? — говорил Лепехин. — Теперь мы все одной веревочкой повиты… Возьмут — всем пришьют «мокрое». Вот Глист — и тот дрейфит. Я это к тому, что на хрен нам с собой балласт таскать? От них каждый день жди… Я, брат, в войну пленных охранял, знаю…
— Чьих пленных-то? — ядовито спросил Хорь.
— Большевиков. И в расход их пускал без всякой милости.
— Большевики-то все сплошь жиды были?
— А хоть и русские, — ответил Лепехин. — И ты меня, брат, этим не упрекай. Я их, гадючье племя, как стрелял, так и стрелять буду. Ну зачем, скажи, ты с собой столько народу тащишь?
Алеха услышал, как они разливают и пьют спиртное, у него запершило в горле. Подумал с завистью: «жизнью наслаждаются, гады, а нам — так шиш».
— У границы всех отправим червей кормить, — снова раздался голос Хоря. Он что-то жевал и смачно чавкал.
— Альбину попридержим, — сказал Лепехин и потянулся. — Королевна-баба… Сгодится на дорожку.
Глист противно захихикал.
— Насчет Альбины решим, — помолчав, сказал Хорь, — а остальных — где-нить на дороге, чтоб нежданно.
— Добро, — заключил Лепехин, — чтоб визгу было меньше. Лей! — О жестяное днище крышки опять ударила струя.
У Алехи в животе странно захолодало, он хотел привстать, а ноги не держали, «Сволота!.. Вот как? Так вот они как… Ладно».
Он сидел на мокрой траве, ладонь его заледенела от сырой пропрохлады валуну. «Значит, всех кончат… А меня-то за что?» Он рывком встал и бросился к костру. Не-ет, братцы, меня так не возьмешь. Я всякое видел и выжил. Я вам не бычок на веревочке, — судорожно думал он, спускаясь с обрыва. Внизу в наползающем лунном свете видны были силуэты сидящих у самой воды канавщиков, шел негромкий разговор. Едва Алеха спустился, рассыпая сапогами мелкие камешки, разговор угас. Потом Нерубайлов сказал:
— Нет, ребята, надо этих гнид передушить, иначе они нас передушат, и вас, гражданин, тоже. — Он кивнул в сторону Соловово.
Опять помолчали. Потом взволнованный голос Колесникова спросил:
— Сейчас-то, интересно, чем они занимаются?
— Пьют, — откликнулся Алеха.
— Где достали? — с завистью спросил Чалдон.
— Корнилыч покойный сберег.
— Да, а выпить бы сейчас в самый раз, — вздохнул Алеха, — они ведь пришить нас собираются. Как к границе дойдем…
Слышно было, как сыплется песок, уносимый волной.
— Кранты, значит? — ужаснулся Чалдон. — Да что ж мы, паря? Аль мы скот безрогий?
— Спокойно, — сказал, повышая голос, Колесников. — Давайте, товарищи, обсудим ситуацию. Теперь точки над «и» расставлены. У нас выход только один: бороться.
— Надо к Порхову идтить! — продолжил Нерубайлов. — Он начальник, пусть и командует.
— Сломался он, робята, — уставшим голосом продолжал Алеха. — Альбина его подбивала, говорила, действовать надо. Отказался.
Опять замолчали. Издалека ровно шуршала тайга, да неслась пьяная песня из провиантской палатки.
— Гуляют победители, — усмехнулся в темноте Соловово, — наверху гульба, внизу заговор — типичная революционная ситуация,
— Ты! — вдруг взъярился Нерубайлов. — Ученый! Все насмешечки строишь! Говори враз, лахудра копченая, с нами али против? — Он бросился к Седому, но Колесников разнял их.
— Вы что, с ума посходили? Нам друг за друга держаться надо, а вы грызетесь.
— Как пауки, — пробормотал Соловово. — Не привыкла Россиюшка к парламентаризму, что не по ней, — за грудки!
— Товарищи, — опять посадил поднявшегося было Нерубайлова Колесников, — не будем терять времени. Давайте выработаем план, выберем старшего и начнем действовать. Время у нас пока есть.
— Ты и будешь за старшего, паря, — сказал Чалдон. — И голос у тебя, и привычка, однако.
— Верно, — сказал Нерубайлов. — Он и по званию капитан,
— Кто несогласный? — спросил Чалдон.
— Согласные, — сказал Алеха. — Только что делать: оружия нет. Даже ножи отобрали!
— Эй, божья душа, — позвал Чалдон. Федора Шумова, — подь сюда, дезертирское благородие! Ты с фронта сбежал, второй раз не дадим. Говори, курий сын, с нами или как?
— Я — отдельно, — сказал Федор поспешно. — Насчет какой крови — это мне нельзя… А в чем другом помогу… Только чтоб без смертоубийства… Этого, паря, я не могу.
— Оставьте его, Нерубайлов, — приказал Колесников. — Потом поймет. Нам надо… — Из темноты раздался выстрел, просвистела пуля и послышался резкий голос Лепехина:
— Сталинские соколы, ложись!
Все рухнули, стараясь как можно плотнее уйти в песок, закрывая локтями головы.
— Ат-деление! — скомандовал наверху Лепехин. — По отступающему противнику — а-гонь! — четырежды грянула винтовка. Пули тупо шлепнулись в песок. Слышен был лязг вылетающих гильз.
— Эй, большевизия! — продолжал орать Лепехин. — Я, унтер-офицер отдельной антипартизанской бригады, приказываю встать!
Все лежали, влепившись в песок.
— Ро-о-та! — подал себе команду Лепехин. — По затаившимся красным гадам — о-гонь!
И снова в песок вошло пять пуль.
— Я вас, сук, вешал! Я вас, гадов, душил, я шкуру с вас драл! Лежите, жрите землю! Пока время не настало… Ауфидерзейн, — налево, кругом, — приказал он самому себе и ответил: — Слушаю, господин поручик, да здравствует великая Германия и русская освободительная армия… — Наконец голос его затих.
— Цирк, — сказал Соловово, садясь на песок. — Не пришлось мне быть на этой войне, но теперь-то знаю, кого бы я выбрал…
— Каждый русский знал, кого выбирать, — раздраженно произнес Колесников, приподымаясь.
— Так-то, — сказал Чалдон, — решать надо, паря.
— Чо ж, — неожиданно для всех произнес Шумов. — Оно, может, это дело и богу угодно. Господь, он иногда прощает. Ему видно. Не безглазый же…
В это время наверху опять замаячила тень, и щелкнул снятый предохранитель.
— П-по мес-там! — заорал вдребезги пьяный Глист, извиваясь на обрыве. — Чтоб че-рез ми… чтоб у меня… спать, короче го-ря, по-ял?
— Давайте-ка по одному в обход и в палатку, — шепнул Колесников.
— Да он еще и пристрелит, сволочь, — пробурчал Нерубайлов.
— Эй, — крикнул снизу Колесников. — Хоря пришли!
— Я те пришлю! — завопил Глист. — Я те!.. — он вдруг нелепо зашатался и рухнул.
— Эх, самое время их брать, однако, — выдохнул Чалдон, — надрались божьей водицы, не чуют ничо!..
— Пока в палатке соберемся, а там увидим, — шепнул Колесников. — Если остальные в том же состоянии…
Тотчас вниз по круче съехал Аметистов, защелкал затвором карабина.
— Спать, ну!
— Пошли! — позвал Колесников и молча полез вверх. За ним, шурша камнями, двинулись остальные. Алеха шел последним.
Хорь стоял незаметный в темноте, лишь огонек самокрутки иногда освещал его усмехающееся морщинистое лицо.
— Давай-давай, — шевельнулся он, заметив Алеху. — Спать надо, милок. Это ж тебе не дома. У нас тоже служба.