Юлий Дунский – Жили-были старик со старухой (страница 10)
— Да... То есть, не совсем. Какое это кладбище? Одно название! Тут и не похоронен никто.
— Как так? Не умирают у вас, что ли?.. Как в Абхазии?
— Почему? Умирают, — беззаботно сказал вратарь. — Вот Клюкин совсем уже умирал, а привезли ему профессора с Воркуты — он и ожил... А больше никто, поселок-то новенький... Хотя вру! Четвериков умер, крепильщик. Но этого родственники увезли, в России похоронили. Здесь ведь холодно лежать — никому неохота...
Но тут игра переместилась к его воротам. Вратарь пригнулся, растопырил пальцы в черных перчатках и сразу забыл о стариках.
— Да, — вздохнул Григорий Иванович. — «И пусть у гробового входа младая будет жизнь играть...»
И снова впал в мрачное настроение.
— Обновим это кладбище, обновим, — сказал он старухе, идя от пустыря. — Буду в вечной мерзлоте лежать, как мамонт.
— Гриня! — не выдержала старуха. — А ведь ты оттого балагуришь, что смерти очень боишься. Не надо!.. Я вот раньше тебя помру, а не боюсь.
Старик остановился и затопал ногами.
— А я говорю — я раньше!..
Старуха вдруг улыбнулась.
— Уже и смерть не поделили. Спорим, как два цыпленка за червяка — один к себе тянет, другой к себе!.. Ну ее совсем.
И дальше они пошли молча.
В этот самый час Валентин без шапки, в пальто нараспашку стоял на крыльце —не на своем, а на Галином — и барабанил в дверь. Щелкнул замок, и на пороге показалась Галя.
— Это вы?— сказала она удивленно и радостно. — Входите скорей!.. Вы простудитесь.
— Галя... У меня Ирочка заболела. Пойдем к ней!
— А они?
— Их нету. И придут не скоро.
...Ирочка лежала в кроватке, захлебываясь от рыданий. Галя не вошла, а вбежала в комнату.
— Что ты, маленькая? Что ты, крохотная? Кто тебя обидел?.. Они ее простудили!
Галя схватила Ирочку на руки, прижала к себе. Та хныкнула по инерции и замолчала.
— Ну вот... Никто уже не плачет... Валя, где у вас градусник?
Валентин сморщил переносицу, припоминая, и пошел в другую комнату. Галя поцеловала девочку в лоб.
— Лобик не горячий, — сообщила она Ирочке. — Ну, расскажи, где у тебя болит?.. Не умеешь?
Ирочка бессмысленно пучила на нее глаза.
— Деточка моя... Ты моя доченька...
Галя оглянулась на дверь и вдруг попросила робким, молящим шепотом:
— Ну, скажи: мама... Скажи: мама Галя...
...Валентин нашел наконец термометр в стариковой белой корзине и пошел назад к Ирочке.
— Она совсем здорова, — сказала Галя. — Наверно, зубки режутся.
Валентин сунул термометр под мышку Ирочке.
— Хорошо, что ты дома была... Хотя ты всегда дома.
— Откуда вы знаете?
— Когда ни посмотришь — все у тебя окошко горит. Прямо как маяк.
— Этот маяк никому не нужен.
— А почему ты сама никуда не сходишь? Чего сидишь одна?
— Так... Читаю, думаю.
— А я вот литературу забросил. С тех пор как Нина уехала... Мозги плохо работать стали.
Говорить об этом при Гале ни в коем случае не следовало. Глаза девушки вспыхнули, тоненькие брови сошлись на переносице.
— Как вам не стыдно! — сказала Галя звенящим голосом. — После всего, что она причинила!.. У мужчин совершенно нет самолюбия. У вас — во всяком случае!
Валентин хмуро улыбнулся. Он подумал, что и Гале не хватало самолюбия — по крайней мере в отношениях с ним. И действительно, девушка уже испугалась своего бунта.
— Я говорила очень резко, но это потому, что я ваш друг, — сказала она и положила ребенка в кроватку. Ирочка сразу же пронзительно заверещала, заплакала.
— Опять!.. Нет, она все-таки больна, — заволновалась Галя и посмотрела на градусник. — А температура нормальная... Валя, нужно врача!
Хлопнула дверь. Это вернулись старики.
Галя секунду колебалась, потом набросила на голову платок и метнулась к выходу.
— Здравствуйте, — вежливо сказала старуха.
Девушка не ответила, только крикнула в комнату:
— Валентин, я вас прошу — бегите за доктором!
И выскочила за дверь.
— Болеет Ирочка, — объяснил расстроенный Валентин. Девочка прямо заходилась криком в своей кроватке.
— Зачем нам доктора, — пробормотал старик, поспешно моя руки. — Мы сами профессора. Лечим от чесу, от гомозу, от доброго здоровья.
Он направился к внучке. Зять заступил ему дорогу.
— Извините, папа, — довольно твердо сказал Валентин. — Но вы все-таки... по другому профилю.
Старик обиделся.
— Если хочешь знать, для маленьких детей ветеринар даже лучше врача! Мы к бессловесным пациентам привыкли, мы их понимаем!
Пока они спорили, старуха взяла Ирочку из кроватки. Девочка сразу перестала плакать. Старуха подумала и стала внимательно ощупывать внучкину одежду. Из ползунков она извлекла маленький жесткий «ежик», каким чистят бутылочки из-под молока.
— Садова голова! — сказала старуха укоризненно. — Тебе бы под рубашку такое — тоже, поди, заплакал бы!
Валентин облегченно засмеялся.
— Вот чудеса! Это я ей поиграть дал... Пойду Гале скажу, а то она переживает.
Он вышел из комнаты. Помолчав, старуха сказала:
— А девушка эта против нашей Нины никуда... Худа, большеглаза... Голос писклявый.
— Ниночка красавица, — подтвердил старик и вздохнул. — И способная. Училась как хорошо!.. А вот жизнь не удалась.
В конце ноября настали холода. Небо было прозрачное и вроде бы хрупкое. По вечерам вокруг луны, словно наледь, светилось белесое кольцо. Дым из поселковых труб подпирал небо ровными столбами.
В один такой вечер старик вышел к сарайчику набрать угля. Накидал ведерко и потащил домой. По дороге он успел отморозить ухо — вернее, так ему показалось.
Вбежав в комнату, он поставил уголь к печке и спросил у старухи: