Юлиус Эвола – Путь киновари (страница 33)

С политико-социальной точки зрения положительная сторона расизма касалась его антиэгалитарного и антирационалистического настроя. Что касается первого, расизм возвестил новое утверждение принципа различий: различий как между различными родами и народами, так и между элементами одного народа. Он противостоял просвещенческо-демократической идеологии, провозглашающей тождественность и равное достоинство всех существ, имеющих человеческую внешность. Он утверждал, что человечество, человеческий род, не является единым: это абстрактная выдумка, то есть конечная стадия процесса инволюции, распада, краха, при этом вообразимая только как предел и неосуществимая в реальности. Человеческая природа в своей норме, напротив, различна — и эта разница среди прочего отражается как раз в различиях по крови и расе. Это различие представляет собой первичный элемент. Это не только естественное состояние существ, но и ценность, то есть дар, который нужно защищать и оберегать. Однако, признавая это, я, в отличие от некоторых расистов, не считал необходимой атомизацию человеческих групп, закрытых каждая в себе и отрицающих всякий высший принцип. Высшее единство вполне можно понять на вершине: это единство признает и поддерживает различия на их собственном уровне. Регрессивный характер имеет единство «внизу» — уравнивающее единство, свойственное демократии, гуманизму, ложному универсализму, коллективизму и «социальным» теориям. Против явлений этого рода восставал уже де Гобино, чей расизм имел по сути аристократический смысл.

Вторым общим положительным аспектом расизма, связанным с первым, был его антирационализм, то есть его оценка качеств, положений и достоинств всего того, что не может быть приобретено и сконструировано; всего незаменимого, не определяющегося чем-то сторонним, не взятого у среды, а связанного с живой общностью личности, имеющей корни в чем-то глубинном и органическом. Личность, в отличие от просто аморфного индивида, во всем этом имеет свою реальную основу. В этом отношении, чтобы избежать всякого отклонения, достаточно было придерживаться указанного мною комплексного понятия расы: нужно учитывать, что о расе нельзя говорить одинаково в случае человека и в случае, например, кота или лошади, что сущность и жизнь в первом случае не исчерпывается уровнем инстинктов и bios, как во втором.

Концепция «внутренней расы» и ее первичности была плодотворной с двойной точки зрения. Прежде всего, на моральном плане она вела к рассмотрению расы как образа бытия, определяемого прежде всего в себе и для себя, в универсальном смысле или априорно, почти как платоновская «идея», даже если эмпирически она может казаться преобладающей или часто встречаться в конкретной физической расе, в данном роду или в народе. Это относилось и к понятию «арийского» и «еврейского». Арийскость и еврейскость должны были определяться типичным поведением, не обязательно присутствующим во всех индивидах арийской или еврейской крови. Таким образом можно было избежать всякой неуверенности и односторонности: решающим оставалось то, чем человек является как внутренняя форма. Так же определялась и ответственность, как я писал в уже цитированной статье, вышедшей в «Коррьере Падано». Могу добавить, что после второй мировой войны с высшей точки зрения стало уже абсурдным обсуждать «еврейский» или «арийский» вопрос по причине того факта, что отрицательное поведение, приписываемое евреям, представлено среди большой части «арийцев», для которых не существует смягчающего обстоятельства в виде наследственной предрасположенности.

Далее, понятие внутренней расы давало понятию расы формирующую энергию. Прежде всего, можно было объяснить появление некоего общего типа достаточно постоянной этнической смеси следствием формирующей изнутри силы, имеющей свое самое прямое выражение в данной цивилизации или традиции. Главный пример этого был предоставлен собственно еврейским народом, который изначально не обладал никакой этнической однородностью (физической расой), но который традиция сформировала согласно хорошо узнаваемому наследственному типу до такой степени, что евреи представили собой один из самых типичных примеров стойкого расового единства в истории. Другой, более поздний пример — это пример Северной Америки: американский тип приобрел форму с достаточно отчетливыми чертами (особенно как внутренняя раса) в силу формирующей силы души цивилизации, подействовавшей на невероятную этническую смесь. Это устраняло идею любой односторонней обусловленности снизу, то есть со стороны простого bios.

Возможные практические приложения всей этой области идей в сфере того, что Ваше де Ляпуж назвал «политической антропологией», казались очевидными. В нации, в которой государство приобретает достоинство высшего, активного и организующего принципа, возможна формирующая и дифференцирующая деятельность, производимая над этнической субстанцией. Здесь можно было бы признать некоторые требования того же немецкого расизма. Нужно было различать негативный расизм, направленный на защиту национальной общности от искажающих факторов, от опасного смешения и ему подобного, и позитивный расизм, стремящийся к дифференциации внутри общества во имя определения и усиления высшего типа. Известно, что современный расизм не рассматривает только большие расы, присутствующие в школьных пособиях по антропологии — белую, черную, желтую и т. п. Внутри белой, «арийской» или индоевропейской общности выделяются различные расы — такие как средиземноморская, нордическая, динарская, славянская, восточная и т. д. — обозначения здесь несколько меняются в зависимости от автора. Л.-Ф. Клаусе при помощи своей Rassenseelekunde — науки о расовой душе — также попробовал описать душу и внутренний стиль этих рас. Эти элементарные расы являются компонентами, представленными в различных пропорциях во всех европейских нациях. Требование политического расизма состояло в выделении в этих смесях расы, за которой можно признать право на господство и позволить ей наложить свой отпечаток на прочую часть нации. В Германии расой этого рода была признана нордически-арийская раса.

Для Италии же я ставил ту же проблему и считал, что можно признать указанное достоинство центральной расы, расы-вождя за той расой, что я называю арийско-римской: это раса, произошедшая в своем начале от того же корня, что и нордическая раса. В своей книге я описал этот арийско-римский тип, в первую очередь как внутреннюю расу (я также набросал типологию «рас духа»). Кроме того, в отдельной главе я поднял проблему возможного исправления этнической субстанции, содержащейся в итальянской нации, чтобы сократить заметный средиземноморский компонент и заставить господствовать арийско-римский: естественно, прежде всего как поведение, как образ чувств и реакции, как нравы. Вопрос элиты определялся как вопрос господствующего класса, который, кроме обладания авторитетом, престижем и властью, представлялся также воплощением высшего человеческого типа, по возможности обладавшего единством внешней и внутренней расы. Книга имела также приложение с фотографиями и репродукциями, которые должны были помочь начальной ориентации при изучении разных рас, как физических, так и рас души и духа, а также различного их взаимного влияния.

Было достаточно ясно, что расизм в таком смысле представлялся в весьма ином свете, избегая главных отклонений, свойственных его немецкой формулировке. Легитимные требования, указанные в этой форме, по сути сохраняют свою ценность независимо от обстоятельств того времени.

Вероятно, также исторически небезынтересен тот факт, что «Синтез расовой доктрины» получил признание со стороны Муссолини. Прочитав книгу, он связался со мной и расхвалил ее даже сверх ее реальной ценности, сказав, что в доктрине этого рода он как раз нуждался. Она дала ему подход к расовым вопросам: теперь можно было «равняться» на Германию, поддерживая при этом независимое поведение, обеспечивая духовную ориентацию и примат духа, что выходило за рамки большей части немецкого расизма. В частности, теория арийско-римской расы и соответствующего мифа могла объединиться с римской идеей, в общем предлагаемой фашизмом, а также способствовать намерению Муссолини исправить и возвысить при помощи государства средний тип итальянца и создать из него нового человека.

Учитывая цели данной книги, здесь не место останавливаться на моей беседе с Муссолини. Скажу только, что я информировал дуче о моих инициативах в Германии: учитывая его одобрение моих идей, эти инициативы могли бы быть развиты, что придало бы им не только личный характер. В связи с этим я изложил проект создания нового журнала под названием «Кровь и дух», который бы выходил в двух редакциях, итальянской и немецкой. В этом журнале могли бы рассматриваться соответствующие проблемы, исходя из идей, изложенных в моей книге. Муссолини сразу же принял это предложение и поручил мне зафиксировать программные пункты журнала, который, как он заявил, выйдет после достижения соглашения с Германией. Так я стал искать людей, имевших хотя бы минимум квалификации для программы такого рода. После многих утомительных собраний, возглавляемых прекрасным специалистом Альберто Лукини (который, кстати, интересовался также и традиционными науками), главой расового управления министерства народной культуры, группа программных пунктов была сформулирована. На следующей аудиенции я предложил их Муссолини, который одобрил их, не изменив ни запятой. Тогда меня направили в Берлин, чтобы встретиться с другой стороной. Однако этого не произошло, потому что в самом разгаре моих переговоров в итальянское посольство в Берлине пришел приказ все остановить.