Юлиус Эвола – Путь киновари (страница 23)

Таково было фактическое состояние «фашистской культуры». Тот факт, что наши инициативы, даже имея вышеописанное покровительство, не встретили почти никакого отклика, и что «большая печать» того времени нас игнорировала (даже после выпуска «Восстания против современного мира»), как и пресса сегодняшнего дня, имел большое значение. Обнаружился следующий парадокс: к большому раздражению тех, кто в Италии «приватизировал» сферу культуры, обеспечив себе высокие посты в этой области, за рубежом меня признавали и рассматривали как представителя революционной культуры (или скорее мировоззрения и точки зрения на историю). Кажется естественным, что «фашистская» культура не оставила после себя ровным счетом ничего. Говорят, что фашизм погубил итальянцев. Я осмелюсь сказать противоположное (оставляя в стороне военные вопросы): именно итальянцы погубили фашизм — в том смысле, что Италия оказалась неспособной предоставить фашизму человеческий материал, способный и достойный адекватно развить его высшие возможности и нейтрализовать отрицательные — и здесь, естественно, я говорю не только об области культуры.

ГЕРМЕТИЗМ И КРИТИКА СОВРЕМЕННОГО СПИРИТУАЛИЗМА. ПРОБЛЕМА КАТОЛИЦИЗМА

Я заканчиваю этот экскурс, не лишенный общего ретроспективного интереса. Возвращаясь к ряду моих книг, вышедших вскоре после периода издания «Ла Торре», мы вновь касаемся области традиционных и эзотерических дисциплин. Речь идет о «Герметической традиции» (La tradizione ermetica), в первом издании вышедшей в 1931-м году в издательстве Laterza, и о книге «Маска и лицо современного спиритуализма» (Maschera е volto dello spiritualismo contemporaneo), вышедшей в первом издании в 1932-м году в издательстве Восса.

Материал первой книги я начал излагать еще в некоторых очерках «Введения в магию». Прямым знакомством с герметической литературой я отчасти обязан Регини, который или предоставил мне древние тексты, или обратил на них мое внимание. В то время в своих статьях он указывал некоторые ключи для понимания герметически-алхимического символизма. Кроме того, я познакомился с этим материалом при помощи французских групп, прежде всего при помощи редакции журнала «Вуаль д’Изи» (Le Voile d’Isis, «Вуаль Изиды»), который позже превратился в геноновский «Этюд Традисьонель» (Études Traditionnelles, «Традиционные исследования»).

Как и в случае с тантрой, я обратился к оригинальным книгам и собрал по возможности максимально полный материал, чтобы после этого представить синтез этого учения согласно «традиционной» точке зрения. Полным названием работы было «Герметическая традиция в своей доктрине, своих символах и в своем Царском Искусстве». Реальным объектом моего исследования был именно алхимический герметизм. Речь шла о той литературе, которая, происходя из мистического источника, в александрийский период уже существовала в форме греческих и сирийских текстов. Соответствующая традиция была оживлена арабами, и во многом с их помощью пришла в Западную Европу, переживая особый расцвет в XVI и XVII вв. вплоть до рождения научной химии.

В своих внешних аспектах все тексты этого многовекового течения говорили о химических и металлургческих операциях — прежде всего о создании золота или производстве философского камня и эликсира мудрецов. Жреческое искусство и царское искусство — так называлась эта дисциплина в своем практическом и оперативном аспекте. Ее излагали с использованием символизма и зашифрованного жаргона, непроницаемого для профана, а также мифов классической античности. В современной культуре кажется очевидным, что здесь речь идет о химии в инфантильном состоянии, мифологизированной и пропитанной предрассудками, и, вне всякого сомнения, превзойденной научной химией и представляющей интерес только для истории науки. При этом упускается из виду, что многочисленные герметические авторы неоднократно и открыто говорили, что их истолкования нельзя выразить на письме, что они используют тайный язык (вплоть до того, что они пишут только для самих себя и тех, кто уже знает), что принципы их тайного искусства могли быть поняты только со слов Учителя или путем внезапного озарения. Кроме того, было очевидно, что базовая концепция вселенной, природы и человека этих авторов была абсолютно отличной от фундамента современной науки; но она совпадала с фундаментом гностицизма, теургии, магии и древних тайных наук и по своей сути принадлежала к иному духовному миру.

Итак, я предпринял систематическое исследование, чтобы выявить подлинное внутреннее содержание герметически-алхимической традиции. В реальности речь шла о инициатической науке, изложенной в химикометаллургических одеждах. Вещества, о которых говорили тексты, были символами сил и принципов человеческого существа или природы, принятые sub specie interioritatis[16] и в своих надфизических аспектах. Операции касались инициатической трансформации человеческого существа. Алхимическое золото представляло собой бессмертную и неуязвимую сущность, мыслимую по этой причине в тех же терминах, что и упомянутая теория обусловленного бессмертия: не как данная реальность, а как что-то, реализуемое исключительно при помощи тайной процедуры. В целом, здесь мы встречаемся с особой космологией и системой символов и техник.

Это касалось наиболее аутентичного и сущностного ядра данной традиции, очищенного от шлака и вторичных или второстепенных элементов. Шлаком были спекуляции, труды и усилия тех, кто в силу непонимания буквально воспринимал символы и совершал физические операции в более или менее беспорядочных экспериментах и опытах, что как раз и можно назвать химией в детской и донаучной стадии. Но подлинные «сыны Гермеса» называли их «сжигателями угля», профанами, которые «привели к упадку» истинную науку.

Что касается второстепенных аспектов, в них могла входить возможность воздействия на материю, — возможно, на металлы, — с целью их трансформации, но совершенно иным способом, нежели способы современной науки и техники, то есть «изнутри» на основе паранормальных способностей, строго обусловленных произведенной внутренней трансформацией, первой и главной целью Искусства.

Уже ввиду этого аспекта стала очевидной неадекватность «психологических» и психоаналитических интерпретаций алхимического символизма. Речь шла не о бессознательных процессах, образах либидо или невольных и вынужденных проявлениях «архетипов» Юнга на нереальном и субъективном уровне человеческого психе', напротив, на основе точного знания описывались операции с реальными силами. Эта перспектива исследования сделала характер моего изложения особенным.

Но кроме толкования алхимического герметизма с инициатической точки зрения я хотел также изложить его с точки зрения одной из двух великих традиционных линий: царской, активной и мужской, противостоящей жреческой или аскетично-созерцательной. В самом деле, в алхимическом герметизме на первом плане находилось практическое требование, примат «искусства» (следовательно, действия), обширный «экспериментальный подход» на уровне духа. Важным было уже само определение этой дисциплины: Ars Regia, то есть Царское искусство. Но прежде всего красноречивы горизонты метода реализации. Согласно всем текстам, алхимическое Великое Делание включает три главные фазы, отмеченные цветами — черным, белым и красным: нигредо, альбедо и рубедо. Нигредо, или работа в черном, более или менее соответствует убийству физического Я, разрыву ограниченности обычной индивидуальности. Альбедо, или работа в белом, — это экстатическое начало, опыт света, однако пассивного характера, из-за чего ее называли также режимом Женщины или Луны. Однако финальная и совершенная стадия — рубедо, или работа в красном, — требует преодоления данной фазы, нового утверждения мужского и господствующего качества, о котором в текстах говорится как о преодолении Женщины, о режиме Огня и Солнца. Красный цвет многими герметическими авторами связывался с цветом царского или императорского пурпура.

Позже, в 1932-м году, я работал над комментированным переизданием в издательстве Laterza труда итальянского герметика XVII века Чезаре делла Ривьера под названием «Магический мир героев» (к слову, посвященную принцу Савойского дома). Кроме весьма важного прямого приравнивания «героя» к герметическому адепту, в этой книге интересна связь итоговой и тайной цели Ars Regia с завоеванием «второго древа жизни», что тождественно преодолению при помощи действия, без титанической или люциферической неудачи, врат того места, из которого, согласно библейскому мифу, Адам был изгнан, дабы не простер свою власть также на древо жизни.

Следовательно, комплекс изученных мной текстов составил ценное свидетельство продолжения традиции (как подземного течения), воплощающей ту частную ветвь изначальной традиции, которая главным образом и привлекала мой интерес — хотя и в контексте цивилизации, в которой стала господствовать религия, которая, как христианство, представляла собой экзотерическую форму. Поэтому, говоря о причинах вышеописанной алхимической маскировки учения, я указал не только на общую и главную причину, из-за которой традиционные «внутренние доктрины» — эзотеризм — всегда будут храниться в тайне, но также на факт реальной противоположности инициатического герметического идеала и христианских религиозных ценностей. Если бы можно было трактовать этот идеал как мистику sui generis, как сотериологическую доктрину возрождения и экстаза (как это пытались делать некоторые), эта предосторожность была бы излишней. На самом деле алхимический герметизм продолжал традицию дохристианской и нехристианской духовности. В этом отношении важна также значительная роль языческой мифологии — боги и их история как символы принципов, состояний и операций Ars Regia.