Юлиус Эвола – Империя Солнца (страница 22)

L’equivoco del razzismo scientifico //La Vita Italiana, 15 сентября 1942 г.

МУССОЛИНИ И РАСИЗМ

В сентябре 1941 года меня вызвали в Венецианский дворец. Я не предполагал, что сам Муссолини захочет поговорить со мной. При нашей беседе присутствовал Паволини. Муссолини сказал мне, что прочитал мою работу «Синтез расовой доктрины», опубликованную издательством Hoepli, что он одобряет её, и что он увидел в идеях, представленных в ней, основу для формирования независимого фашистского и антиматериалистического расизма. «Это именно та книга, в которой мы нуждались», — сказал он.

Чтобы понять важность этих заявлений, нужно вспомнить, как обстояли дела с расизмом в Италии. Уже за несколько месяцев до этого Муссолини счел необходимым занять определённую позицию по отношению к расовой проблеме и сравняться с немецким союзником также и в этом отношении. Самым непосредственным мотивом было желание наполнить энергией чувство расы и расовое достоинство в связи с наличием туземцев в новой Империи. Другой причиной была антифашистская позиция международного иудаизма — прежде всего, североамериканского. В расовом вопросе сочетались задачи внутреннего, селективного, культурного и этнического порядка. Поэтому Муссолини содействовал публикации так называемого «Манифеста итальянского расизма», содержащего десяток пунктов; он был помещён в журнале Difesa della Razza («Защита расы»), и в последующем были созданы две расовые службы — одна в министерстве народной культуры, а другая в министерстве внутренних дел.

К сожалению, в целом ситуация была малоудовлетворительной. Для такого действия в Италии не хватало прецедентов серьёзной подготовки и специфических исследований, а расовые идеи были совсем неизвестной областью для итальянских «интеллектуалов». Поэтому группа, составившая «Манифест», и сотрудники «Защиты расы» являлись совершенно странным и созданным на скорую руку объединением. С несколькими антропологами старого научного направления были объединены журналисты и литераторы, прежде писавшие на эту тему по случаю, и оживившиеся расисты — все сразу. Поэтому создавалось общее впечатление дилетантизма, где слишком часто мелкая полемика и лозунги занимали место серьезной и единой доктрины: доктрины, которая не была должна потеряться ни в биологическом специализме, ни в вульгарном антисемитизме, но проявиться в своей основе на уровне общего мировоззрения, и действовать в качестве политически и этически формирующей идеи. Меня побудили заняться этой темой не очень лестные суждения, услышанные заграницей об обращении фашизма к расовой теме. Из идеи традиционного и аристократического характера, с которой я был связан, я начал извлекать всё то, что вместо частных применений и выводов могло иметь значение как органичная расовая доктрина. Появились первые статьи и очерки, принятые в различных фашистских периодических изданиях, а затем — и вышеупомянутая книга.

Центральный тезис, защищаемый мной, был, вкратце, следующим: для человека проблема расы не может быть ни передана в тех же терминах, ни иметь то же значение, что и для кошки или чистокровной лошади. У истинного человека, кроме биологической и телесной стороны, существует ещё и душа и дух. Таким образом, цельный расизм должен рассматривать все три составляющие: тело, душа и дух. Соответственно, можно говорить о расизме первой степени, касающемся строго биологических, антропологических и евгенических проблем; далее, о расизме второй степени, касающемся «расы души», то есть формы характера и аффективных реакций; наконец, как увенчание, мы видим рассмотрение «расы духа», касающееся высших уровней — общего видения этого и потустороннего мира, судьбы, жизни, действия, в общем, тех «высших ценностей», что отличают людей друг от друга и делают их неравными. Классический идеал, интерпретированный в расовом ключе — это гармония и единство этих трёх «рас» в высшем типе.

Муссолини безоговорочно принял такую точку зрения. Яне стану брать на себя ответственность многих мемуаристов, берущих в кавычки буквальные слова, сказанные дуче. Всё же я могу обрисовать смысл того, что Муссолини сказал мне, демонстрируя оригинальную подготовку. «Тройственная концепция расизма, — сказал, таким образом, Муссолини, — избегает зоологических и биологических ошибок, в некоторый степени свойственных немецкому расизму; в ней установлено первенство духовных ценностей, составляющих основу нашей традиции и фашистской идеи. Кроме того, она обладает высокой политической ценностью. Вы соотнесли три аспекта проблемы расы с тремя частями человеческого существа, которые также выделял Аристотель. Но лучше сослаться на Платона [здесь я уже могу сказать, что повторяю реальные слова Муссолини], который, более того, соотносит эти три части с тремя слоями общества. Раса тела соответствует в государстве чистой массе, demos, «которая сама не является недействительной, но является силой, с которой действуют господа» [буквальные слова]; раса души может соответствовать «воинам» или «стражам» Платона, в то время как расе духа смогла бы соответствовать вершине, охватывающей мыслителей, философов, художников».

Говоря по правде, здесь, несмотря на встревоженные знаки, что подавал мне друг Паволини, я позволил себе прервать Муссолини, сказав: «Обратите внимание, дуче, что мыслителей, философов и артистов в современном смысле Платон выслал бы из своего государства. Именно знающих — sophoi — Платон видел на высшем уровне своего идеального государства, но не ‘интеллигентов’, представляющих из себя совсем другую вещь».

«Ну хорошо, значит, мы говорим о знающих», — сказал, улыбаясь, Муссолини.

В то время как раса обычно считается твёрдым, натуралистическим и фатальным фактом, в своей книге я поддержал динамическую концепцию: могут формироваться новые расы, а другие расы могут мутировать или исчезать из–за последствий внутренних, духовных факторов, или же того, что я назвал «внутренней расой». В качестве примера я указал на тот же еврейский, не производный из чистой исходной расы, но вылепленный тысячелетней традицией тип; и сегодня тип yankee уже имеет довольно однообразные черты, характеризуя невероятную этническую смесь, появившуюся под влиянием данной формы цивилизации или псевдоцивилизации США. Муссолини в нашей беседе безоговорочно принял эту идею как основу «активного расизма», идущего навстречу формирующим задачам, соответствующим высшим устремлениям фашизма. Идеал был таков: действие внутренних факторов, усердной дисциплины и высокого идеального напряжения постепенно должно сформировать из разнородного вещества итальянского народа и стабилизировать новый тип элиты, «расу фашистского человека». Дуче сказал мне, что убеждён в основательности, которой могут достигнуть процессы этого рода; он указал, что сам был поражён, не один раз столкнувшись среди молодёжи дивизии Littorio и чернорубашечников с новым типом — не только в смысле поведения, но даже в смысле физических, телесных черт, почти как результат стихийного эффекта отбора и формирования в том смысле, о котором я говорил. Это начинание, к сожалению, было уничтожено. С падением Италии не новой сверхрасе, но низшей расе нашего народа было суждено выйти на поверхность и определить славу «освобождения» и «Второго Рисорджименто» [39] .

Политический и духовный расизм должен обладать «мифом», то есть идеей–силой, способной кристаллизовать энергию данной коллективной среды. Таковой является как раз идея высшей расы. Известно, что в этом отношении она давно присутствует в арийском мифе; впрочем, понятый правильно, это гораздо больше, чем «миф». Действительно, не только расисты признали, что древняя цивилизация Индии, Ирана, Греции, Рима, а затем и германская, произошли от единого расового корня или первоначальной доисторической сверхрасы, названной «арийской» — таким же образом, как и соответствующие языки, религии, концепции права и так далее указывают на общие корни. Естественно, немецкий расизм попытался повернуть вещи pro domo sua, [40] считая северогерманские племена прямыми наследниками первоначальной чистой «арийской» расы и помещая нордически–арийскую идею в центр политического действия и национал–социалистического мировоззрения. Но такая монопольная претензия лишена всякой серьёзной основы. Исходя из тех же предпосылок, я представил римско–арийскую идею в качестве центрального ориентира фашистского расизма: она относится к тем силам, которые, выделившись из общего арийского корня, придали облик первоначальному и мужественному Риму. Римско–арийская идея, параллельная нордически–арийской идее, сохраняет свою автономию и своё собственное достоинство; она может гарантировать обе эти вещи в нашем движении, отдаляя подозрение, что она следует за национал–социалистическими концепциями. Всё же она не теряет отношения к ним, наоборот, преодолевая их во имя связи с ценностями и элементами стиля более великой и универсальной традиции.

Муссолини сказал мне, что эта часть моей книги особенно заинтересовала его. Раньше он уже говорил: «Мы мечтаем о римской Италии». Теперь представилась возможность конкретизировать эту формулу. Вернуть римско–арийскую идею не риторически и академически, но как формирующую силу, в первую очередь, общего видения жизни («раса духа»), затем характера, стиля поведения («раса души»), и, наконец, если возможно, даже как новый телесный, физический тип («раса тела»), чтобы внешний вид достойно отражал внутреннюю расу; и, напротив, ограничивать и исправлять сомнительные составляющие нашего народа, заявляя о «средиземноморском» смешении и «братстве ублюдков» (Муссолини уже выражался таким образом, говоря о так называемом «латинстве»), в духовном согласии с наследием Священной Римской империи — такова была максимальная программа активного расизма, которую Муссолини был готов принять. В нашей беседе дуче коснулся также некоторых технических проблем, а именно передачи по наследству. Потом мы говорили о некоторых практических инициативах. О них я скажу в ближайшей статье. Но здесь нужно указать на кое–что ещё. Некоторые люди, говоря о расизме, имеют в виду только антисемитизм, концентрационные лагеря, газовые камеры и им подобные вещи. Здесь нужно ясно указать, что для серьёзного расизма антисемитизм представляет собой только особый и второстепенный вопрос, но вовсе не основной. В данном случае еврейская опасность, определённо, существует, но её нужно ощутить и определить в большей степени как внутреннюю опасность, нежели внешнюю. Это был основной пункт в сформулированных мной идеях: мало толку быть «арийцем» и обладать «чистой расой» по телу и крови, если по духу и характеру, по «следующей расе» являешься евреем, человеком «восточной расы» или кем–то другим в подобном роде. Таким образом, говорить об «арийцах» серьёзно означает брать на себя большую ответственность. Так появилась возможность решать расовые проблемы без всякого фанатизма и интриг, обращая внимание на основное, воздавая каждому своё. С одобрением моих формулировок Муссолини входил в эту идейную область, которая отличила бы фашистский расизм от национал–социалистического в его в крайних и слабо продуманных аспектах.