Юлианна Винсент – Жестокий развод. Дракона (не) предлагать! (страница 35)

Аргил закрыл дневник, чувствуя, как в груди впервые за много лет затеплилось нечто, отдаленно напоминающее надежду. Жестокий план. Безумно жестокий. 

Обречь сына на любовь и потерю… Но это был шанс. Шанс не просто на выживание, а на настоящую свободу. Для Герарда. И для той, что станет его Истинной. 

Именно тогда он сел писать завещание. Не просто документ о престолонаследии, а тонкий, многослойный план, последний дар отца, пытающегося уберечь сына от вечных страданий. 

Перо скрипело по пергаменту, выводя четкие, не допускающие двусмысленности строки. Для Тристана, своего законного сына, любимого, но ветреного, он выбрал испытание ответственностью: “…стать трижды отцом до достижения тридцати пяти лет”. 

Пусть научится ценить жизнь, которую дает. 

А для Герарда… Для Герарда он написал свое открытие, завуалировав его под мистическое условие: “…наследник, носящий печать, должен обрести, всем сердцем возлюбить и затем потерять свою Истинную. Только пройдя через эту утрату, через эту жертву, он обретет право на трон и разорвет оковы прошлого”. 

В этот момент в библиотеку, словно тень, вошел Сержио Фальконе. Его появление всегда было бесшумным, а взгляд — слишком внимательным. 

— Трудишься над судьбой империи, Аргил? — голос Сержио был гладким, как шелк, но король давно научился слышать в нем легкий металлический призвук. 

— Тружусь над будущим сыновей, Сержио, — не отрываясь от письма, ответил Аргил. — Определяю, кто что заслуживает. 

— Мудро, — Фальконе приблизился, заглядывая через плечо. Его глаза быстро пробежали по строчкам. Аргил почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Интересные условия. Особенно для старшего. “Найти, полюбить, потерять”… Звучит как сюжет для трубадура, а не завещание короля. 

— Жизнь часто похожа на плохую балладу, — парировал Аргил, поднимая наконец взгляд. 

В глазах Сержио он увидел не просто любопытство, а расчет, быстрый, как удар змеи. Этот человек что-то замышлял. Он всегда что-то замышлял. Его дружба, его советы — все было частью какой-то большой, невидимой игры. 

Подозрения, копившиеся годами, кристаллизовались в этот миг в абсолютную уверенность. Сержио что-то замышлял. И трон, конечно, был частью его планов. 

Не меняя выражения лица, Аргил вернулся к пергаменту. Ловким движением пера, подкрепленным крошечной, почти незаметной вспышкой собственной магии, он добавил еще одну строку. 

Слова легли на пергамент и тут же исчезли, став невидимыми для любого глаза.  Прочитать их можно будет только после выполнения главного условия.  

“При условии исполнения вышеозначенного пункта наследником Герардом Блэкторном, Сержио Фальконе лишается всех титулов, земель, привилегий и влияния при дворе. Ни при каких обстоятельствах и толкованиях сего документа не может претендовать на регентство, опеку или какую-либо долю в управлении королевством”. 

Он отложил перо. 

— Все. Буду благодарен, если заверишь его как свидетель и первый советник, Сержио. 

Фальконе, не видевший скрытой строки, улыбнулся своей сдержанной, холодной улыбкой и взял печать. 

— Всегда к твоим услугам, старый друг. 

Они больше не говорили о завещании. Но Аргил знал, что только что поставил последнюю ловушку для того, кого когда-то считал братом. Ловушку, которая сработает лишь в том случае, если его сын пройдет через ад и выйдет из него став сильнее. 

*** 

Болезнь скрутила Аргила стремительно, как будто тень, от которой он пытался уберечь сына, дотянулась и до него. 

Он угасал в той же самой библиотеке, в кресле у затухающего камина. Дыхание было хриплым и прерывистым, мир расплывался. 

Рядом, сжав его холодную руку, стоял уже взрослый Герард. Лицо мужчины было напряженным, в его зеленых глазах небыло слез — лишь та самая серьезность, присущая ему с ранних лет. 

— Отец… — его голос стал чуть более хриплым. Это было единственное, что выдавало в нем тревогу за отца. 

Аргил с трудом сфокусировал взгляд на сыне. Он видел не только мужчину. Он видел дракона, которым тому суждено было стать. Видел боль, которая его ждала. И видел — он верил в это — свет в конце этого темного пути. 

— Герард… мой мальчик, — прошептал король, собрав последние силы. Его пальцы слабо сжали руку сына. — Не бойся… люби. Даже если будет больно. И… будь счастлив. Обязательно… будь счастлив. 

Это были его последние слова. Рука разжалась. Король Аргил, последний из старой ветви драконов, испил свою чашу до дна, оставив сыну в наследство не только трон, но и хрупкую, опасную надежду. 

Надежду, запечатанную в пергаменте с невидимыми чернилами, и веру в то, что даже самая непризнанная душа может обрести свое истинное место. 

Глава 44

Саша

Я резко открыла глаза и села на кровати. Этот мир только что вложил последний пазл в мозаику моей жизни, показав то, почему отец Герарда придумал это, на первый взгляд казавшееся, нелепым условие. 

Конечно же у меня в голове стали возникать тысячи различный “а если”, но все мы знаем присказку про бабушку, которая была бы дедушкой, если бы… 

Поэтому, я впервые в жизни решила оставить себя без глубокомысленного анализа ситуации, встала, нацепила халат и отправилась на кухню, потому что мой желудок ответственно заявил, что рефлексией сыт не будешь. 

Проходя через гостиную, я с удивлением обнаружила, что все там там расположено ровно так, как до второго пришествия злобной гадюки в этот дом. 

Светлые шторы, что я нашла в кладовке, висели на окнах и даже были чище, чем раньше, мягкие подушки на диване, казалось, стали еще ярче, а вот в вазах появились настоящие цветы и озонировали воздух своим запахом.  

— Может все, что произошло, мне приснилось? — с глупой надеждой в голосе спросила я у одной из ваз. 

— К сожалению, нет, — услышала я тихое за спиной и обернулась.

У проема, ведущего на кухню, стоял мужчина, держа в руках поднос с двумя кружками свежесваренного кофе и целой горой бутербродов. 

Босиком, в льняных штанах и рубашке, с волосами заделанными в небрежный хвост на затылке, он выглядел таким домашним и уютным, что я даже не сразу поняла, что это Герард. 

Настолько сильно то, что я увидела не вязалось с его привычным образом сурового дракона. 

— Голодная? — спросил он, проходя к дивану и ставя поднос на журнальный столик. 

— Ужасно, — призналась я. — Как будто не ела вечность. 

— Тогда, налетай, — тепло улыбнувшись, ответил он, приглашая меня рукой к столу. 

Ели мы молча, иногда посматривая друг на друга. Я чувствовала, что он хочет мне что-то сказать, но решила, что не буду его торопить или облегчать задачу. В конце концов, это не я не умею разговаривать словами через рот. 

Хотя и я тоже не умею. 

— Саша, — наконец, начал он, разворачиваясь ко мне мне. — Я переиграл в своей голове тысячи вариантов нашего разговора и не придумал ни одного, в конце которого, ты бы не поколотила бы меня этим подносом, не разбила бы об мою голову вазу или еще чего похлеще. 

Я сначала хотела возразить, но потом поняла, что никогда нельзя исключать вероятность. 

— Я даже консультировался с Корделией, — продолжил Герард, внимательно глядя мне в глаза. — Она сказала мне, что я непроходимый болван и нужно быть просто честным и говорить от сердца. 

— Это хороший вариант, — одобрила я совет Корди. 

— Что? То, что я болван или то, что нужно быть честным? — уточнил дракон. 

— И то и другое, — слегка улыбнувшись, ответила я. 

Герард встал с дивана, прошелся босыми ногами по мягкому ковру и остановившись у камина, заговорил: 

— Я всю жизнь боялся каких-либо привязанностей, как огня. Отчасти из-за матери, отчасти из-за условия завещания. Я думал, что “потерять” — это про смерть. Что я не просто должен потерять свою Истинную, а для того, чтобы разбить привязку, она должна пожертвовать собой ради меня. Стоит ли говорить, как сильно я этого избегал? 

— Честно говоря, — задумчиво произнесла я. — Когда ты рассказал мне про это условие, я тоже подумала, что “потерять” — это про смерть, но мысли про жертву у меня не было. 

— И когда ты переступила порог этого поместья, — кивнув, принимая мой комментарий, продолжил дракон. — Внутри меня что-то зашевелилось. Каждый наш диалог будоражил во мне усердно спрятанные мной чувства и мне это нравилось и не нравилось — одновременно. 

Он вернулся на диван, сел напротив и взял меня за руку. 

— Ты не представляешь, насколько сильно я хотел тебя оттолкнуть и сжать в объятиях, — слегка хриплым голосом сказал Герард. — Выгнать отсюда, чтобы ты держалась от меня как можно дальше и поцеловать. Каждый день находясь рядом с тобой, я боролся с самим собой и каждый раз проигрывал своему малодушию. 

Тепло его больших ладоней постепенно разливалось по моим рукам. 

— А когда ты очнулась после того обморока с этим чертовым кольцом на пальце, — своим большим пальцем он потеребил кольцо, которое дал мне Аргайл в моем подсознании и про существование которого я забыла так же, как и про браслет. — У меня больше не было сомнений в том, что ты моя истинная. 

— Почему ты не сказал мне? — резко выдернув руку, возмущенно спросила я, встав с дивана. 

— Что я должен был тебе сказать? — нервно тряхнув головой, задал встречный вопрос Герард, вставая следом. — Саша, ты та самая моя истинная, которую я должен полюбить… уже полюбил и теперь осталось только потерять! Ты сама с крыши прыгнешь или тебя скинуть, чтоб не мучилась? Так должно было звучать это признание?