Юлианна Винсент – Развод. Я (не)твой подарок, дракон! (страница 6)

Колокольчики сорвались с места и залились пронзительным, неистовым звоном.

Я вышла из темноты. Прежде чем она успела вскрикнуть, с силой выплеснула на нее блестящее растительное масло.

Не дав ей опомниться, я схватила подушку и вытряхнула на нее целое облако пуха. Перья мгновенно прилипли к промасленной ткани. Лина, захлебываясь от ярости и отплевываясь, была похожа на гигантского, перепуганного цыпленка.

— Ты… ты ведьма! — прошипела она, пытаясь стряхнуть липкую массу. — Хозяин тебя сожжет за это! Тебе не жить!

— Посмотрим, — спокойно ответила я, хватая ее за скользкий рукав.

Вытолкнув ее в коридор, я тут же вылила остатки масла на каменный пол. 

— Аннушка уже разлила масло! — флегматично произнесла я знаменитую фразу из “Мастера и Маргариты”. 

Лина, отчаянно взмахнула руками, поскользнулась и тяжело грохнулась на пол. Попыталась встать и снова упала, шлепнувшись в липкой луже, а колокольчики на ее ноге продолжали призывно звенеть.

Этот дикий перезвон, смешанный с хлюпаньем и сдавленными ругательствами, поднял на ноги весь замок. В коридоре засветились огни, послышались испуганные возгласы, топот босых ног.

Первым среди толпы проснувшихся появился Рикард. Он был в одних штанах, с голым торсом и злой, как тысяча чертей. Его лицо, искаженное яростью и недосыпом, было красноречивее любых слов. 

За ним, стыдливо отворачиваясь и перешептываясь, толпились разбуженные невесты в ночных сорочках и наспех запахнутых халатах. 

Он подошел ко мне вплотную. Глаза его горели холодным золотым огнем и в них прослеживался вертикальный зрачок.

“Это мне сейчас показалось?” — подумала я про себя, прижимая к груди пустую бутыль из-под масла. 

— Галия, — прошипел он и каждое слово было словно отшлифованная глыба льда. — Какого черта здесь происходит?

Я встретила его взгляд без тени страха, с легким, почти изящным поклоном.

— Репетируем второй этап отбора, господин! — невинно хлопая ресницами, сказала я так, чтобы слышал только он. — Проверяем реакцию кандидаток на нестандартные, стрессовые ситуации. А заодно — и бдительность прислуги, которая, как выяснилось, склонна к ночным прогулкам с явно агрессивными намерениями.

Глава 8

Утро в Хельгарде началось с гула приглушенных перешептываний, который, словно рой встревоженных ос, витал под сводами главного зала. 

Я проскользнула внутрь, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, и сразу ощутила это напряжение, висящее в воздухе густым, липким маревом. 

Кандидатки стояли изящными, пестрыми группами, но в их позах читалась неестественная скованность, а взгляды, вчера такие уверенные, теперь метались по сторонам, словно искали опоры. 

Я быстро пробежалась глазами по рядам и почти мгновенно наткнулась на отсутствие одной из претенденток в невесты. 

Самовлюбленная интриганка Лиот покинула стройные ряды охотниц за сердцем сурового горца и это не осталось незамеченным другими девушками. Вероятно, поэтому уровень напряжения среди них вырос и сейчас ощущался в воздухе.

Тут же, автоматически, я стала искать в толпе служанок знакомое хищное, вечно недовольное лицо Лины. Ее тоже нигде не было. Ни суетливой тенью за спинами гостей, ни с подносом в руках. 

Два исчезновения сложились в моей голове в одну безрадостную и совершенно понятную формулу. Рикард не стал разбираться в ночных интригах. Он просто… устранил проблему. Кардинально. Навсегда. 

И когда он сам вошел в зал, его внешний вид лишь подтвердил мою догадку. Он выглядел не просто невыспавшимся — он казался выжженным изнутри. 

Темные тени под глазами контрастировали с неестественной бледностью кожи, а губы были сжаты в тонкую, белую от напряжения нить. 

В его взгляде, скользнувшем по собравшимся, не было ни гнева, ни сожаления — лишь ледяная, безразличная усталость. Он прошел к своему креслу, не удостоив ни одну из девушек даже взглядом, и тяжело опустился, словно каменная глыба. 

В зале воцарилась мертвая тишина, которую нарушал лишь шелест платьев.

— Сегодня вас ждет второй этап отбора, — бесцветно произнес Рикард. — Каким он будет вы узнаете позже, а сейчас у вас есть свободное время для того, чтобы получше познакомиться с землями, которыми вы планируете управлять. 

Невесты зашуршали в сторону выхода, а Рикард еще какое-то время потупил взгляд куда-то в пустоту, после чего вышел из зала, что-то сказав молодому стражнику. 

— Господин ждет вас в кабинете, — прошептал у моего уха этот самый паренек, поймав меня в коридоре, когда я как раз шла готовиться ко второму этапу отбора. 

Сначала я хотела возразить, но потом решила, что злить сегодня Рикарда не стоит и, не говоря ни слова, развернулась и пошла за стражем. 

Кабинет встретил меня знакомым полумраком и запахом воска, старого пергамента. Рикард стоял у окна, вглядываясь в туман, окутавший дальние холмы, и его прямая и непоколебимая спина, выражала максимально серьезный настрой на сегодняшний день. 

— Ну? — произнес он, не оборачиваясь. Голос был глухим, лишенным всяких интонаций. — Каков твой следующий этап? Или мне снова готовиться к ночным серенадам в исполнении колокольчиков и перемазанной в масле прислуги? 

Я прикрыла дверь, позволив уголку рта дрогнуть в едва уловимой усмешке. 

— Все готово, — стараясь говорить как можно увереннее, ответила я. — Тебе нужно будет лишь наблюдать. Особенно — за лицами. Истинное лицо человека проявляется не тогда, когда он улыбается, а тогда, когда он пытается улыбку сохранить, а внутри у него все уже вскипает от брезгливости и злости. 

Он медленно повернулся. В его усталых, запавших глазах вспыхнула искра — не ярости, а скорее мрачного, почти болезненного любопытства. 

— И что ты на этот раз придумала, моя внезапно находчивая жена? — последнее слово он сказал так, что у меня невольно побежали мурашки по спине. Вот только я не совсем поняла, от чего именно. 

— Испытание, — просто сказала я, отмахиваясь от непрошенных мыслей. — На выдержку и терпение. Без этих качеств хозяйка Хельгарда — не хозяйка, а просто дорогая кукла. Дождемся обеда и все увидим. 

— Значит, я сегодня еще и не поем, — буркнул себе под нос Рикард, когда я выходила из кабинета. 

Марта, выслушав мой план, лишь побледнела, перекрестилась и прошептала: 

“Господи, прости нас грешных”. 

Но в ее глазах я увидела не страх, а твердую решимость. С помощью нескольких других слуг, тех, что еще помнили доброту забитой Галии и презирали наглую Лину, мы подготовили пир, способный вытащить наружу все истинные эмоции. 

Обеденный зал сиял неестественным, почти болезненным блеском. Столы ломились, но стоило приглядеться и становилось ясно, что это за ловушка. 

Суп в одной из фаянсовых мисок покрыла масляная радужная пленка, пироги на другом конце стола имели цвет и текстуру обожженной глины, а соусы в серебряных соусницах тихонько пузырились, словно в них варилось живое нетерпение. 

Я устроилась в нише обеденного зала, сделав вид, что изучаю причудливую трещину на каменной стене. 

Рикард занял место во главе стола, его лицо было непроницаемой маской. 

Первой дрогнула Эльфрида. Она, вся розовая от надежд, зачерпнула ложку супа, поднесла ко рту — и ее лицо вдруг исказилось так, словно она откусила лимон, целиком. Она судорожно сглотнула, глаза ее наполнились слезами, но она промолчала, лишь побледнела до зеленого оттенка. 

— Что-то бульон сегодня… передержали, — прошипела она соседке, едва справляясь с дрожью в голосе. 

Статная Ингигерд, как раз вонзала вилку в кусок мяса, щедро политый чем-то прозрачным и липким. Она отправила его в рот — и ее реакция была куда красноречивее. Она не просто скривилась. Она отпрянула, с силой оттолкнув тарелку. 

— Это что за гадость?! — вырвалось у нее, прежде чем она смогла заткнуть себе рот рукой. — Сладкое… до тошноты! Это же невозможно есть!

Рикард медленно перевел на нее взгляд. Он ничего не сказал. Просто смотрел. И этот молчаливый взгляд заставил Ингигерд сжаться и, покраснев, уткнуться в скатерть. 

Но это было только началом. Невесты начали ерзать на своих стульях и постепенно стал ощущаться, насыпанный под тонкую подстилку, горох. 

 Другая, пытаясь отодвинуться, почувствовала, как ее юбка с отчаянным чавкающим звуком прилипла к полу — кто-то (не будем показывать пальцем, кто это был) щедро разлил под стулом густой, янтарный мед. 

Третья, отхлебнув из бокала, скривилась, будто выпила уксусу — морс был настолько кислым, что сводило скулы. 

Возгласы возмущения поползи по столу, как лесной пожар. 

— Да как можно было так пересолить рыбу? Это же соль, а не блюдо! 

— У меня платье… все липкое… это же невозможно отстирать! 

— Они что, с ума сошли на кухне? Или это такое издевательство? 

Ни одна не попыталась сохранить лицо. Ни одна не сделала вид, что все в порядке. Никто не нашел в себе ни выдержки, чтобы промолчать, ни терпения, чтобы тактично отложить несъедобное. 

Лишь бурчание, гримасы и ядовитые взгляды, злобно зыркающие в сторону ничего не выражающих слуг. Рикард наблюдал за этим карнавалом брезгливости, и только резкая складка меж его бровей выдавала нарастающее внутри бульканье глухого, беспощадного разочарования. 

Когда, наконец, эта пытка едой закончилась, и все, расстроенные и злые, вывалились в сад — глотнуть воздуха, будто он мог смыть вкусовое унижение,— финальный акт уже ждал своего часа.