Юлианна Винсент – Развод. Я (не)твой подарок, дракон! (страница 23)

— Что с тобой? — спросил он, и в его голосе прорезалось подозрение. — Ты говоришь странно. Разве не об этом ты мечтала? 

Я поняла, что перегнула палку. Слишком много Галины, слишком мало Галии.

— Прости, — я снова опустила глаза, сгорбилась, вживаясь в образ. — Просто... та ночь. Когда ты дунул мне в лицо той пылью... Я чуть не умерла, Эдрик. Я думала, ты решил избавиться от меня! 

Он дернулся, и на его лице мелькнуло что-то похожее на досаду.

— Я всего лишь хотел стереть тебе память, — небрежно отмахнулся любовничек, а я поняла, что это наглая ложь. — Это была необходимость. Ты слишком много знала. Я думал, что все уже собрано, что ты выполнила свою задачу. Но потом понял — последнего камня нет. Поэтому я вернулся к тебе, моя птичка! 

— Но память при мне, как видишь, — укоризненно взглянув на этого идиота, заметила я. 

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах мелькают мысли. Расчет. Оценка. Он не верил мне до конца. Но и проверить не мог. 

— Ладно, — сказал он наконец. — Это не важно. Важно, что камень у тебя. Ты должна отдать его мне. Сейчас же.

— Я не ношу его с собой, — покачала головой я. — Он в замке.

— Где именно?

— В надежном месте. Я провожу.

Эдрик прищурился.

— Ты проводишь? В замок, где твой муж и его новые друзья? Думаешь, я идиот? 

— Я думаю, — медленно произнесла я, поднимая на него глаза, — что без меня ты его не достанешь. А мне надоело быть пешкой, Эдрик. Ты хочешь камень, а я хочу гарантий. 

— Гарантий? — он рассмеялся, но смех вышел нервным. — Каких гарантий, птичка? Ты принадлежишь мне. 

— Я никому не принадлежу, — вырвалось у меня с такой страстью, что он отшатнулся. 

И в этот момент проклятый браслет на моем запястье — тихо, едва заметно — вспыхнул. Золотистый свет на миг проступил сквозь ткань рукава.

Эдрик замер. Его взгляд приклеился к моей руке. Я слишком поздно дернулась, чтобы спрятать ее.

— Что это? — спросил он, и его голос стал тихим и страшным.

— Ничего, — я попыталась отмахнуться, но он уже схватил меня за запястье и задрал рукав.

Браслет светился ровно, спокойно, переливаясь в такт моему пульсу.

— Печать истинности, — выдохнул Эдрик, и в его глазах вспыхнуло понимание. — Драконья печать. Она возникает только между истинными супругами. Только когда... — он резко поднял на меня глаза, полные ярости. — Ах ты, лживая тварь! 

— Ой, кто бы говорил! — огрызнулась я, вырывая руку. 

Он занес руку для удара, но я не закрылась. Вместо этого я смотрела ему прямо в глаза и улыбалась — той самой улыбкой, которой в прошлой жизни встречала особо наглых чиновников в собесе.

— Ударь меня, — сказала я спокойно. — И печать покажет твою агрессию. А мой дракон, между прочим, уже в пути. Ты правда думал, что я поеду на базар без присмотра?

Эдрик замер, его рука дрожала в воздухе.

— Ты врешь, — прошипел он.

— Проверь, — пожала плечами я.

В карете повисла тишина. Я слышала, как бешено колотится мое сердце, и надеялась, что он не слышит того же. Потому что я понятия не имела, где Рикард и едет ли он вообще. Но браслет на моем запястье пульсировал теплом, и мне отчаянно хотелось верить, что это что-то значит.

— Ты отдашь мне камень, — процедил Эдрик, прожигая меня взглядом. — Добровольно или нет — мне все равно. А потом я лично прослежу, чтобы твой дракон получил твое тело по частям.

— Оригинально, — фыркнула я. — А ты, я смотрю, не только любовник, но еще и фантазер.

Он дернулся ко мне, и в этот момент карета резко остановилась. Так резко, что мы оба едва не вылетели с сидений.

Снаружи донеслись крики, ржание лошадей, а потом — тишина. Звенящая, страшная тишина.

Дверца кареты распахнулась, и на пороге возник Рикард. Он был в человеческом обличье, но чешуйчатые узоры плясали на его скулах, а глаза горели тем самым золотистым огнем, от которого кровь стыла в жилах.

В руке он сжимал меч, с лезвия которого капала кровь — видимо, кучера.

— Выходи, — прорычал он нечеловеческим голосом, глядя на Эдрика.

Эдрик дернулся, пытаясь схватить меня в заложницы, но Рикард был быстрее. Он рванулся вперед, вышвырнул любовничка из кареты, как нашкодившего котенка, и протянул мне руку.

— Цела?

Я вложила свою ладонь в его и почувствовала, как браслеты на наших запястьях вспыхнули в унисон.

— Более, чем, — ответила я, выбираясь наружу. — И, кажется, только что получила ответы на все вопросы. 

Рикард кивнул и перевел взгляд на Эдрика, который поднимался из снега с перекошенным от ярости лицом.

— А теперь, ублюдок, — прорычал дракон, — поговорим по-мужски.

Глава 26

Рикард

Я почувствовал это раньше, чем услышал крик. Раньше, чем Марианна влетела в кабинет, бледная как снег за окном, и выпалила: “Галю похитили!” 

Толчок. Острый, как заноза под сердцем. Браслет на моем запястье полыхнул золотом, обжигая кожу, и в голове вспыхнуло чужое ощущение: страх, холод, чужие руки.

— Рик? — Герард встал из-за стола, но я уже не слышал.

Внутри что-то рухнуло. Рухнула та плотина, которую я строил годами, с детства, с первого неудачного оборота, когда мой дракон едва не сжег половину замка, а отец сказал: 

“Ты опасен. Научись держать его в узде, или он убьет тебя”. 

Я держал. Всю жизнь держал. Принимал полуформы, выпускал зверя только в бою, только под контролем, только дозированно. Полный оборот был запретным плодом, который я даже не пробовал — боялся не вернуться. 

А сейчас бояться было некогда. 

Герард и остальные видели только вспышку. Яркую, золотистую, от которой в камине взметнулось пламя. 

Я едва успел открыть и выпрыгнуть в окно, как мое человеческое тело исчезло, разорванное на части той силой, что рвалась наружу. 

Я обернулся в дракона. Огромного, чешуйчатого, с крыльями, что пробили бы потолок и разнесли половину крыши, не покинь я замок. С пастью, полной клыков, и глазами, в которых горел яростный, золотой огонь. 

Это было странно. Непривычно. Больно и сладко одновременно. Словно я всю жизнь ходил в тесной одежде и вдруг скинул ее. Воздух стал гуще, запахи острее. Я слышал запах ее страха, тонкий, горьковатый, тянущийся по дороге на юг. 

Не медля ни секунды, я рванул в небо. 

Зимний ветер бил в морду, леденил чешую, но внутри горел огонь. Я не думал о том, как лечу, как держу равновесие, как не врезаюсь в скалы — крылья знали сами. Словно я делал это тысячи раз до того, как научился ходить. 

Через пару минут яростного полета, я заметил черную точку на белом снегу, несущуюся по лесной дороге. Я сложил крылья и рухнул вниз, как камень. 

Приземление вышло жестким. Я грохнулся прямо перед лошадьми, взметнув тучу снега. Животные взвились на дыбы, заржали от ужаса, карета дернулась и завалилась набок. 

Кучер в черном плаще вылетел из козел, попытался встать, выхватить что-то из-за пояса, но я не дал ему и шанса. Когтистая лапа взметнулась быстрее, чем я подумал о том, что собираюсь сделать и в следующее мгновение по снегу рассыпались алые брызги крови, а на когтях остался висеть плащ. 

В него я обернулся, чтобы скрыть наготу, вернувшись обратно в тело человека. Я, конечно, неуверенностью в себе не страдал, но разбираться с любовником пусть и бывшей жены — голым, было как-то не по-драконьи. 

Я рванул дверцу кареты. Сорвал ее с петель вместе с креплениями и увидел, что Галина сидела в углу, бледная, но целая. А рядом с ней — этот. В капюшоне.

Не долго думая, я схватил его и вышвырнул из кареты с такой силой, что он кубарем улетел в ближайший сугроб. 

— А теперь, ублюдок, — прорычал я голосом, в котором человеческого осталось меньше половины, — поговорим по-мужски. 

Я двинулся к нему. Снег плавился под моими босыми ступнями, превращаясь в пар. Ярость кипела в груди так, что, кажется, изо рта валил настоящий дым.