Юлианна Винсент – Непокорная для наследного принца (страница 33)

— Да! — закричал он, и в его голосе звучало торжество. — ДА! НАКОНЕЦ-ТО!

Он поднял руки, рассматривая их, наслаждаясь новой жизнью, текущей в его жилах. Его лицо сияло от счастья.

— Тысячу лет! — вопил он. — Тысячу лет я ждал этого мгновения! Спасибо, девочка! Ты даже не представляешь, какой подарок мне сделала!

Я чувствовала, как силы уходят из меня. Как магия мамы и ведьм тоже иссякает, перетекая в этого урода.

Неужели я ошиблась? Неужели я отдала ему то, что он хотел, и теперь он станет бессмертным и всемогущим?

Но у этого мира было приготовлено еще много сюрпризов для меня.

Мастер замер. Его идеальное лицо исказила гримаса. Сначала недоумение, потом страх, потом дикая, нечеловеческая боль.

— Что… что это? — прохрипел он, хватаясь за грудь. — Что ты… сделала?

А сила все текла и текла. Но теперь она не давала ему жизнь. Она его РАСТВОРЯЛА.

— Ничего особенного, — ответила я, и в моем голосе звенела ледяная усмешка. — Просто отдала тебе то, что ты хотел. Всю мою силу. Всю до капли. А ты, видимо, не рассчитал свои возможности. Переел, так сказать.

Мастер закричал. Это был жуткий, душераздирающий крик, от которого у всех вокруг заложило уши. Его тело начало светиться изнутри, рассыпаться на тысячи золотистых искр.

— НЕ-Е-Е-ЕТ! — орал он, пытаясь удержать утекающую жизнь. — Я НЕ МОГУ ТАК! Я БЕССМЕРТЕН! Я…

Он не договорил. Его тело вспыхнуло ярчайшей вспышкой и разлетелось на миллион магических частиц, которые на миг повисли в воздухе, а потом хлынули обратно ко мне.

Сила вернулась. Вся. До последней искры. Она ворвалась в меня, наполняя каждую клеточку, каждую частичку души. Это было больно, это было сладко, это было правильно.

Я почувствовала, как мама за моей спиной выдохнула — с облегчением, с гордостью. Как ведьмы зашатались, но устояли. Как драконы в небе издали торжествующий рев.

А потом силы кончились, и я начала падать.

— Тьерра!

Эория подхватила меня своими лапами, прижимая к теплой чешуе, прямо как тогда, в лесу, когда все только начиналось.

— Я поймала, малышка, — прошептала она. — Я поймала. Все хорошо. Ты молодец. Ты справилась.

— Крис… — прохрипела я, пытаясь повернуть голову туда, где под деревом лежал мой принц. — Он…

— Жив твой Крис, — буркнул отец, появляясь в поле зрения. Он подошел к дереву, отшвырнул его в сторону, как пушинку, и склонился над Кристианом. — Эй, доходяга! Только попробуй сдохнуть! Я тебя воскрешу и убью собственными руками!

Крис приоткрыл один глаз. На его окровавленном лице появилась слабая, но вполне узнаваемая усмешка.

— Не дождетесь… господин генерал, — просипел он. — Я еще… вашему семейству… должен… нервы потрепать.

— Обещаешь? — хмыкнул отец, но в его голосе слышалось что-то очень похожее на… уважение?

— Честное королевское, — выдохнул Крис и закрыл глаза.

Глава 36

Кристиан

Сознание возвращалось ко мне кусками, как разбитое зеркало, которое кто-то очень старательно склеивал обратно.

Первый кусок — боль. Острая, рвущая, сконцентрированная где-то в груди и разливающаяся по всему телу горячими волнами.

«Жив», — констатировал внутренний голос с удивительным спокойствием. — «А мог бы и не быть, идиот».

Второй кусок — запах. Травы, мазь, чистота и едва уловимая нотка страха, которую даже лучшие лекарские ароматы не могли замаскировать. Лазарет. Значит, вытащили.

Третий кусок — голоса. Приглушенные, далекие, но один я узнал бы из тысячи. Горнел. Генерал Харташ собственной персоной. Наверняка, обсуждают с лекарем, в каком именно месте меня закопать.

Я приоткрыл один глаз. Мир поплыл, сфокусировался и явил мне унылую картину: белый потолок, белые стены, я сам, замотанный бинтами по самое не хочу, и внушительная фигура в дверном проеме, которая, заметив мое шевеление, тут же прекратила разговор и решительно направилась ко мне.

— Очнулся, доходяга, — констатировал Горнел, останавливаясь у кровати и складывая руки на груди. — А Дэм говорил, что ты еще сутки проваляешься без сознания.

— Всегда любил… опережать график, — просипел я, пытаясь приподняться, и тут же зашипел от боли. — Особенно когда речь идет… о встречах с вами.

— Лежи уж, герой, — проворчал генерал, но в его голосе не было привычной ярости. Он выглядел уставшим, осунувшимся, но в то же время… спокойным? — Не рассыпься раньше времени.

Я послушно откинулся на подушки и уставился в потолок, ожидая продолжения и оно не заставило себя ждать.

— Я пришел сказать… — Горнел запнулся, и я даже повернул голову, чтобы увидеть это редчайшее зрелище — генерал Харташ подбирает слова. — Кхм. Спасибо.

— Что простите? — я приложил ладонь к уху, изображая глухоту. — У меня, кажется, после того удара в ушах шумит. Вы сказали… спасибо?

— Не наглей, Брейв, — рыкнул он, но без огня. Просто для порядка. — Ты принял удар на себя. Прикрыл мою дочь. Я это видел. И я… ценю это.

Он произнес последние слова так, будто выдавливал из себя зуб мудрости без анестезии.

— Генерал, — я посмотрел на него серьезно, насколько позволяло мое полулежачее состояние. — По-другому и быть не могло.

Он хмыкнул. Не то чтобы одобрительно, скорее понимающе.

— Ладно, — проворчал он. — Лечись. Выздоравливай. И чтоб больше никаких подвигов в моем присутствии. Я для этого слишком стар.

Он развернулся, собираясь уходить, и вот тут мое тело (точнее, то, что от него осталось) совершило подвиг, который сам Горнел оценил бы по достоинству.

Я сел. Сквозь боль, сквозь протестующие связки и, кажется, сломанные ребра. Селезенка, если она у меня еще была, возмущенно булькнула, но я не обратил внимания.

Встал. Сделал шаг. Второй. И на третьем поравнялся с генералом, который замер, глядя на это безобразие с выражением лица, которое я бы назвал «смесь уважения и желания прибить, чтобы не мучился».

— Ты что творишь, идиот⁈ — рявкнул он, подхватывая меня под руку, когда я качнулся. — Ляг обратно!

— Не могу, — выдохнул я, глядя ему прямо в глаза. — Мне нужно… сказать вам кое-что. Стоя.

— Говори сидя! — прорычал он, пытаясь усадить меня обратно, но я уперся.

— Не-а, — отрицательно помотал головой я. — Так не положено.

Горнел замер. Его глаза сузились, и я понял, что он догадался. По крайней мере, частично.

— Брейв, — начал он с предупреждающими нотками. — Не смей…

— Я люблю вашу дочь, — сказал я, перебивая его. Голос мой звучал хрипло, но твердо. — И прошу у вас ее руки.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой было слышно, как где-то в коридоре капает вода. Горнел смотрел на меня так, будто я только что предложил ему съесть живого криворога. Целиком. Без соли.

— Ты… — выдохнул он наконец. — Ты в курсе, что ты для нее старый?

Я внутренне усмехнулся. Ожидаемо.

— В свое время вас с Настей не остановила разница в сто пятьдесят лет, — парировал я, стараясь не шататься. — А у нас с Тьеррой всего двадцать. Сущие пустяки по меркам драконов.

Горнел открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Я видел, как в его глазах буря эмоций борется с логикой и, кажется, логика проигрывает.

— Я подумаю, — выдавил он наконец и, резко развернувшись, вышел из палаты, оставив меня стоять посреди комнаты, шатающегося, но гордого.

Я доковылял до кровати и рухнул на нее, чувствуя, как каждое ребро мстит мне за эту выходку.

Дальше была темнота. Лекарская, целебная, с привкусом бабулиных отваров, которые мне вливали в глотку, пока я был без сознания.

Когда я снова открыл глаза, за окном уже стемнело. В палате горел один тусклый магический светильник, отбрасывающий длинные тени. И в этом полумраке я увидел ее.

Тьерра сидела на стуле рядом с моей кроватью, подобрав ноги и обхватив колени руками. Ее лицо было бледным, осунувшимся, глаза красными. Она смотрела на меня невидящим взглядом. А я лежал с закрытыми глазами, притворяясь, что сплю.

Или не притворяясь? Я на секунду задумался, стоит ли подавать признаки жизни, но тут она заговорила, и я замер.