Юлианна Орлова – Плохой парень (страница 37)

—Сфоткай, в чем ты, — прошу на последнем издыхании.

Кажется, даже могу воссоздать ее запах, почувствовать языком возбужденный сосок. Моя память нещадна. Она меня к краю подводит, пока я перехватываю ладонью член через ткань трусов и представляю, что эта тяжесть растворяется в моей девочке.

Надавливаю и втягиваю резко воздух, после чего выдыхаю и отпускаю.

Никогда не понимал тех, кто онанирует на фотки, пока сам не начал это делать. Правда, я делал это постоянно, и чем больше фоток Вали я получал, тем сильнее меня вставляло.

Совсем как какого-то мелкого дрыща в пубертате. И смешно, и грешно.

—Я тебе прислала фоточку, Юра, — смеется она, доводя меня до исступления. Ну давай сыграем.

В эту игру можно играть вдвоем, малыш.

—А ты мне пришлешь фоточку, Юра? — томно переспрашивает, и я бы рад растянуть это удовольствие, но надо решать на берегу. Снова проезжаюсь рукой по члену через ткань боксеров и откидываю голову назад. Пиздец. Ну почему с ней всегда так? Что это ведьма-то такая?

—Мальчик отправляет фото члена, а мужик приезжает и показывает, — рублю как есть, потому что вот такой хуйней я точно не занимался и не стану.

По телу скользит судорога, и ударяет в пах. Я привстаю и чувствую, что давление на уши перекатывается.

Валя от моего умного высказывания смеется, как будто это самая смешная вещь, которую она слышала. Понятия не имею почему, но от ее смеха меня еще больше вставляет и кажется, что я вообще на все готов и согласен. Мне больше ничего и не надо, ясно?

—Я бы сейчас облизал твою грудь, спустился бы по животику и провел языком от пупка к лобку, — спокойно произношу, рисуя картинки в голове. Я бы много чего сейчас сделал с ней.

Член горит огнем, и, рвано втянув воздух, я жду нежного голоска в ответ. Валя задерживает дыхание, и я уверен, что кусает губы. Слышу это. Почти предвижу.

—Поцелуешь, и я тебя поцелую, когда у тебя будет увольнительное, курсант Шолохов, — довольно официально рубит Валечка, отчего я чувствую новый прилив крови в центр принятия решений.

Пиздец. Вот просто. И как дожить до увольнительного?

—Валь, а как ты меня целовать будешь?

—В губы, в щеки, в твои кубики.

Приятно. Чертовски. До помутнения рассудка.

—А ниже?

Минутное молчание.

Меня закручивает сильнее в водовороте чувств. Пальцами провожу вдоль члена, ловлю в петлю и круговыми движениями вожу вокруг головки. Пульсация в голове усиливается. По ощущениям, я сейчас взорвусь к чертовой матери.

Валя дышит чаще, мне бы очень хотелось, чтобы она занималась точно тем же, чем занимаюсь сейчас я. Сильнее сжимаю член в руках и надавливаю на головку. Меня подбрасывает от эмоций, а вместе с тем Валя произносит: —Ниже тоже. Я бы хотела попробовать.

Да! Да! Да! Попробует и будет пробовать часто. И я тоже буду часто. И мы, черт возьми, не выйдем на выходных из квартиры!

—А что у тебя под трусиками?

Воображение рисует спелые влажные вишни и то, как я целую их, слизываю влагу и мягко толкаюсь членом.

—Курсант Шолохов, у меня под трусиками стальные яйца. А у вас? — как гром среди ясного неба, звучит у меня над головой. Твою мать!

Ушат ледяной воды на меня сплошным потоком льется.

Я с места подрываюсь и роняю к чертовой матери телефон. Хорошо что хоть трусы и штаны натягивать не пришлось, как-то само собой прикрылось!

Все тело горит огнем.

ГЛАВА 37

ЮРА ШОЛОХОВ

Старшина, мать его итить! Ну почему он сегодня главный? Да и какого черта этому гному не спится? Я диву давался, как его вообще сюда взяли с таким ростом. Надеюсь, он хоть до писсуара дотягивается, иначе я вообще хз, как ему тут ссыкать.

Не смешно на самом деле, но меня трясет от злости, и сейчас разумнее всего как-то сублимировать.

—Я не понял, курсант Шолохов, это что за порнография тут происходит? Та забыл, где находишься? Телефон сюда, твою дивизию, — благим матом рычит на меня довольно громко, в коридоре загорается свет.

А вот и Соболь проснулся, дежурный в рот мне ноги!

Был бы не сонной тетерей, маякнул бы мне, что так и так, шухер…

Усач смотрит так, что кажется, будто бы готов удушить меня голыми руками. Блядство! Вот это вообще пиздарики на воздушном шарике, ведь он та еще заноза в заднице. Он и в хорошем настроении вставляет люлей на раз-два, а в плохом от него жди беды. По больше части он, разумеется, всегда в плохом настроении. Не зря его еще тараканом зовут, ведь он и правда очень на него похож, в особенности, когда злой.

—Виноват, товарищ прапорщик, — цежу и выравниваюсь по стойке смирно, но один замысловатый элемент в штанах упорно мешает мне не выделяться. Черт! Ну надо же так влипнуть.

В груди шарахает, словно я стометровку бежал. Смартфон блокирую и незаметно в задний карман укладываю. Сейчас побесится и успокоится же, да? Не будет же он в самом деле…забирать трубку. Я ж не сопливый первокурсник.

У нас давно уже в казармах можно юзать средства связи на свое усмотрение, главное, чтобы ты во время учебы не отвлекался.

Усач не унимается, делает ко мне шаг и звереет еще больше, наверняка увидев все ниже талии.

—Был дан приказ отдать телефон, я должен повторить приказ, курсант?! — его лицо становится пунцовым от бешенства, а меня уже коробит от происходящего. Еще плюется как старый дед. Вот сейчас он максимально неприятный тип.

Взять бы и стереть долетевшие до щеки слюни, но я стою и обтекаю от фонтана брызг. Срочно умыться, когда минута (или не совсем минута) позора кончится.

Ну, сука, откуда ты взялся на мою голову? Я ж не первую ночь так тусуюсь без сна, первый год обучения примерно в этом кресле у меня и прошел, когда я по Вальке убивался и ничего не могло мне помочь.

Сглатываю слюну, а мысленно роняю кирпич на Усача. Вот же мерзкий типок, у нас с ним в плане отношений полный дисконнект.

Он меня не любит по факту моего наличия в стенах академии. Я просек это сразу и на рожон не лез, но иногда я пролетаю мимо его поля зрения, и он с особой больной радостью ловит меня и возвращает на грешную землю…обязательно мордой в асфальт.

Вот сейчас отдать ему телефон и что дальше? Я ж помру до увала, если он у меня вообще будет. Это же залет!

Раздражение выплескивается очередной волной жара по телу.

—Товарищ прапорщик, виноват, — достаю телефон и с внутренним стоном и острой болью во всем теле протягиваю Усачу. Тот прямо загорается всеми оттенками синего, черт, хоть бы от злости не помер тут. А может от зависти? Мой член работает, а вот его уже вряд ли, судя по реакции на увиденное.

Бля, ну вот сейчас осталось только заржать конем, и меня не то, что в увал не выпустят, меня пропишут в наряды на ближайший месяц. и Вальку я буду видеть разве что на парах, да в своих влажных мечтах, уже без связи. Епт!

Понимаю, что начинаю закипать и разгоняться в желании выяснить причину, мать вашу, проблемы, но тормозить сложнее, чем я думал. Как буйвол сейчас, прямо чувствую, как мышцы наливаются гневом и выступают на руках.

—Упор лежа принять, курсант Шолохов! — еще громче вызверяется метр в кепке.

—Так точно, принять.

Вот лось педальный. Падаю на пол с высоты собственного роста и начинаю отжиматься.

—Будем выбивать дерьмо спортом. Быстрее, быстрее, юный онанист, а я пока посмотрю, кто тут растлевает курсантов военной академии!

Черт! Торможу, и начинаю вставать, потому что нихуя не крутая идея.

—Не понял! Не понял! Упор лежа принять, я сказал!— рычит и начинает смотреть в загоревшийся смартфон. Так, у меня там блок, на экране ничего не высвечивается, даже фотки. Сначала надо разблокировать…

Какого хера я тогда паникую?

Сердце барахлит, конечно, от страха, что это чмо увидит мою девочку.

—Разблокируй! — протягивает телефон мне, но я не реагирую. Прикидываюсь шлангом.

—Не помню пароль, товарищ старшина, — падаю на пол и отжимаюсь. Десять, пятнадцать, двадцать…

—Не помнишь? Ну тогда тебя отжимания в чувства приведут. Давай соточку.

Нех делать, как говорится. Я отжимаюсь и отжимаюсь, а дохожу до сотки, пока Усач наяривает круги вокруг меня.

—Все еще не помнишь? — наклоняется ко мне, а я даже с ритма не сбился.

—Никак нет, — рычу недовольно.