Юлианна Орлова – Нам с тобой нельзя (страница 5)

Он ведь сегодня даже не позвонил. А раньше ровно в полночь поздравлял меня первым, где бы ни был. Сегодня я не дождалась этого и со злости отключила телефон, чтобы одержимо не пялиться в него каждую секунду.

Целый год ни слуху ни духу, даже не удосужился поднимать трубку на мои звонки. Полное отчуждение, а тут явился.

Один из самых важных людей для меня...однажды внезапно исчез, так резко и неожиданно, что казалось, будто бы сбегал от самой чумы. А теперь он стоит передо мной. Мой родной... Тот, с кем я делилась своими проблемами, тот, кто был рядом в самые важные промежутки моей жизни, тот, кто приходил разбираться с обидчиками, если папа был в отъезде. Тот, кто просто выпал из жизни на целый год.

А мог бы сделать другой выбор. Но ты трус, Никита. Ты гадкий трус.

Мне даже дышать трудно, вспоминая это все. До определенного момента я с ним делилась даже больше, чем с кем бы то ни было еще. Вот просто так. Он был моим лучшим другом. Он был для меня всем. Просто всем!

Идея проскальзывает в голове внезапно. Я делаю вид, что не замечаю его, а сама ленивой походкой иду на сверкающую сцену, в свете софитов сразу же становлюсь объектом для наблюдения. Охрана не успевает подойди, толпы людей вокруг создают непроходимый поток. В клубе стоит запах алкоголя и похоти. Оставляю Валю в прострации. На себе же ощущаю десятки, сотни вожделенных взглядов. Поворачиваюсь в сторону охраны и шлю воздушный поцелуй, скидывая с себя босоножки.

—Вау, воу! Посмотрите, какая красота у нас тут. Дайте шуму, дайте шуму, ребята, — голос ведущего разносится по всему клубу, теперь каждый не слепой будет смотреть на меня.

Но показательные выступления только для одного в этом зале. Я знаю, как двигаться так, чтобы свести с ума. И я это делаю, плавно качаю бедрами и подхожу к пилону. Ох, помню, как поделилась своим увлечением с Никитой. Он сразу же запретил мне посещать танцы.

—Это для девок подзаборных, Света. Ты не будешь этим заниматься, — грубо отрезал.

Он забрал меня после учебы, я как раз не успела припрятать форму. Заприметив каблуки, Никита взорвался прямо в машине. Всю дорогу долбил мне в висок своими упреками, как только понял, что к чему. Ну танцы на пилоне и что?

Домой он меня просто затащил.

Взгляд метал искры, я думала, что мужчина просто размажет меня по стенке. Так сильно он не кричал никогда еще, я буквально сжалась под внимательным острым взглядом. Но я не сделала ведь ничего!

—Да почему? Это просто спорт. Пластика. Да и не вечно же мне в девках сидеть, парню будет приятно…

Я знала, на что давить, я понимала, что делаю. Осознанно ходила по краю, но мне надо было знать наверняка. 

Договорить не дали, зато Никита резко схватил меня за руку и принудил сесть на жесткий стул в кабинете отца.

—Ты вообще понимаешь, что несешь, я тебя спрашиваю? Чтобы завтра же позвонила им и сказала, что ты ходить не будешь. Я запрещаю. Моя Племянница не будет танцевать полуголая на всеобщем обозрении.

Я не твоя племянница. Мы друг другу никто. Так почему ты так бесишься?

Обезумевший взгляд практически проделал во мне дыру, а жесткий захват оставил тогда пару синяков. Я выхватила руку и с полным презрением в голове выдала:

—Ты не имеешь права запрещать мне что-то. Ясно?!

—Черт возьми, имею! И запрещаю!

Моментально об этом узнал папа, но позже я все равно в тайне от всех занималась. Мне нравилось релаксировать.

5

СВЕТА

Это был первый раз, когда мы разругались из-за ничего. Какие-то танцы. Окончательно помирились лишь через неделю. Он, к слову, пришел сам и принёс мне подарок. Браслет именитой марки с несколькими подвесками на нем. Медвежонок, мед и сердечко. Все играло символизмом. Я расплакалась и попросила прощения, мне было тяжело без него, какие бы обидные слова не сказали друг другу. Я скучала. А этот подарок заставил расклеиться. Мы вместе часто читали «Машу и медведя», так что отец нас так и называл: Маша и ее медведь. 

Цепляюсь за пилон и прокручиваюсь, ногами упираюсь так, чтобы сделать это максимально утонченно. Руки помнят, как правильно. Но ведет на инстинктах.

Мне не надо смотреть в сторону мужчины, чтобы понять, он смотрит. Этот взгляд выедается ожогами по всему телу. Я физически могу ощущать, где сейчас его внимание.

Тебе нравится? Я ведь немаленькая, посмотри на меня. 

Закрываю глаза и отдаюсь своей стихии. Мне всегда говорили, что именно такие танцы раскрывают женщину по-новому, возможно, и я раскрылась иначе благодаря им.

Находясь на расстоянии, я могу улавливать присутствие Никиты. Какие бы обиды ни были…Скучала все время, весь год. Мне радостно и трепетно-волнительно, что он сейчас действительно видит меня такой.

 Каждый день ждала. Писала ему бесконечно, а в ответ получала что? Пустоту. Нет, он звонил отцу, спрашивал, как я, порой по видеосвязи удостаивал меня улыбки. Но она была не та, что раньше.

Неживая.

Неужели мне показалось. Неужели я ошиблась?

Для проверки своей теории я делала максимально много, чтобы меня ругали. Замечали. Зависала с друзьями до утра, сбегала из дома, даже парня завела.

Папа разносил дом и грозился сжечь все заведения в нашем городе...а Никита так и не связался со мной, чтобы “разрулить ситуёвину”, как он обычно говорил.

Что-то в душе противно ноет, потому что я скучаю и сейчас.

—Какая бейба, — кто-то вопит, перекрикивая музыку. Ближе, чем мне кажется.

—Я б ей… — звучит крик из толпы.

Не обращаю внимания, но, когда кто-то влажной рукой хватает меня за ногу, и я начинаю терять опору, становится страшно. Мир переворачивается. Попытки ухватиться за пилон, чтобы удержаться на месте, оборачиваются крахом. Что б тебя! Меня толкают со всех сторон… Жирный потный мужик с пивным брюхом решает, что со мной на руках будет веселее. Моя поза максимально вызывающая. Платье задирается, бедрами я ощущаю потное тело, сжимающее меня в мерзких руках.

Навожу фокус на гадкое лицо. Душа уходит в пятки, потому что до подобного ни одни мои поступки не доводили.

— Отпусти меня, козел, — сальные пальцы впиваются в кожу, я царапаюсь и пытаюсь вырваться, но все вокруг смеются. Он удерживает меня за талию и томно дышит в лицо. Паника захлестывает.

Как мерзко. Гадко. И страшно. Пытаюсь обернуться в поисках поддержки и сталкиваюсь взглядом с Никитой. Он расталкивает толпу и несется к нам. Ноздри раздувается от испепеляющего пространство вокруг гнева.

—Какая сладкая, — звучит в ухо. —Так и просишься, чтобы оприходовали.

Никите хватает секунды, чтобы вмазать ему по роже. Удар настолько оглушительный, что мужик резко оседает к моим ногам, и я по инерции за ним. Теплая ладонь дергает меня наверх, я цепляюсь ногой за тучное тело и подворачиваю голеностоп.

Почему так больно?! Господи, как больно! Кажется, эта боль и приводит меня в чувства окончательно.

Пальцами цепляюсь за Никиту, он одной рукой перехватывает меня за талию и поднимает, как пушинку.

 Боль пронзает конечность, но я на свободе.  Утыкаюсь носом в мужскую шею, отдающую запахом спокойствия. Жадный вдох. По венам струится удовольствие и мгновенное успокоение. Он рядом.

Я полностью упираюсь в него всем телом, ощущая бугрящуюся силу, скрытую под тканью белой рубашки. Никита жадно осматривает меня, тяжело выдыхает и задвигает за спину, где я ощущаю себя как за каменной стеной. Руки сами собой ложатся на лопатки мужчины, он весь окаменел.

—Это еще что за хер с горы? — нахал кричит как резаная свинья. Выглядываю из-за спины, вижу, как мужик корчится, но затем поднимается и с кулаками набрасывается на моего «дядю».

 Никита, недолго думая, бьет его головой в голову, из носа мгновенно льется кровища. Жуткий вид. Начинается потасовка, я осматриваюсь по сторонам в поиске охраны, они уже спешат к нам, но из-за большого наплыва зевак, не получается быстро дойти.

—Твой кошмар, — Никита не церемонится, хватает за шкирку и снова бьет по лицу уже кулаком. —Запомни мое лицо, шваль, — напряженная спина Никиты закрывает полностью лицо обидчика. Музыка стихает, все вокруг смотрят на развернувшееся действо, когда дружки этого пьянчужки начинают нас обступать.

Охрана перехватывает их, укладывает в пол, народ вокруг начинает поднимать шум. Женские крики, мужская ругань, все смешивается. Моя голова пульсирует.

—Ты, сука, пожалеешь. Ты знаешь, кто я? — верезжит, отмахиваясь.

—Сейчас ты без пяти минут покойник, — припечатывает уверенно Никита. Он наносит ему еще один удар, после чего мужчина отлетает к барной стойке, а Макарский продолжает идти к нему.

Он убьет его, Господи, он его убьет.

—Никита, не надо!

Мой голос тонет в какофонии звуков, я в ужасе смотрю на то, как мужчина волочит незнакомца по полу. Отмахивается от охранников, которые не пытаются даже его остановить, но что-то говорят, кивая наверх. Сегодняшний мой водитель, бритоголовый бугай, перехватывает Никиту со спины и оттягивает от многострадального избитого тела, но Макарский вырывается, потому что по силе превосходит пожалуй всех моих телохранителей.

Мне страшно и бесконечно больно. Я вдруг отчетливо понимаю, что своими шалостями могу повлечь за собой смерть.

Прислоняюсь к стене и оседаю по ней.

Слезы градом льются по щекам.

Аиша с Валиком подбегают ко мне, но я не реагирую ни на что, цепляясь взглядом за драку. Все внимание сосредоточено на Никите. Охрана в конечном итоге растаскивает всех участников по разные стороны, и я вижу папиного друга, владельца этого заведения. Папа зовет его Мором, но я дядей Эльдаром. Он молча кивает на мужика с брюхом и того выносят из клуба без сознания. А затем так же спокойно подает руку Никите. Они знакомы? Окровавленные костяшки видны даже издалека. Фантомная физическая боль достигает и меня...