Юлианна Орлова – Нам с тобой нельзя (страница 39)

Голова раскалывается на части от бесконечного потока мыслей, когда на телефон приходит короткое.

«Варненское шоссе 35, строение на отшибе. Один».

В глазах мутнеет. Если хочешь что-то спрятать:

—Спрячь это на видном месте. Блядь.

Сжимаю телефон в руке, хватаю ключ от машины и незаметно вылетаю из дома. Мне сейчас не нужны отговорки и прочее, я сам ее заберу. И спрятал этот говнюк ее слишком близко, прямо под носом.

Я знаю все слепые зоны камер видеонаблюдения, понимаю, что даже при самом худшем раскладе охрана не станет тормозить и задавать вопросы. На улице меня встречает стойкий запах озона, укутывающий пространство после сильного дождя. Даже не заметил. Ничего не заметил, впервые в жизни стал слеп и глух ко всему, потому что реальность, сука, заставляет находиться в настоящем моменте и усиленно думать, вот только постоянные мыслительные процессы ни к чему не приводят. Уйти незамеченным не выйдет.

“Приходи один, иначе мы подорвем замок принцессы с ней внутри. И не забудь обо всем остальном”. падает на телефон следом.

Арслан догоняет меня у самой машины.

—Куда ты сорвался, мать твою? Это еще и моя дочь, если ты не забыл.

Упрек в спину бьет похлеще биты по голове. Очевидно, что он не смог бы не заметить моего ухода, как бы я ни старался.

—Ну а это моя женщина. И я сам поеду разберусь со всем.

Рашидов кривится и смотрит на меня с каплей подозрения, махает своим людям.

—Идиот, ты сам туда не пойдешь, — звучит безапелляционно. —Он послал тебе инфу?! Говори, мать твою!

Бегло бросаю взгляд на часы. У меня внутренности словно на костре разжигаются с каждой минутой промедления.

—Она там из-за меня, понимаешь? — чеку срывает, я кричу, всматриваясь в лицо Темного. Он стоит и тяжело дышит. Грудная клетка ходуном.

—А еще я понимаю, что как только ты туда сам зайдешь, тебя уберут, ты меня слышишь вообще?! — Рашидов хватает меня грудки, толкая то к себе, то от себя. Мы оба сейчас не контролируем себя

—Мне плевать, Раш, — выговариваю все как на духу.

Я знаю, что он скажет, он всегда продумывает на несколько шагов вперед, чертов стратег, но я не могу уже продумывать что-то, мне хочется взять и разнести к чертовой матери всех и вся.

—Надо все продумать, так нельзя, хотя бы не один. Надо стянуть туда людей, — хрипло выдает мне то, о чем и без него уже знал. —Ты опять действуешь на эмоциях, пойми и прими тот факт, что так нельзя. Пока твои эмоции будут руководить твоими поступками, никакой каши не сваришь. Ты думаешь, у меня крышу не рвет от того, что единственная дочь в руках ублюдков? И что там с ней могу сделать все, что угодно? Но я вместо импульсивных действий, начинаю думать, как сделать все по уму. Это не с возрастом пришло, а с семьей, когда я, нахрен, понял, что мне есть что терять, и когда за это все я готов был сдохнуть. Так что собери себя до кучи и делай, что я тебе говорю!

Херня это все пресная. Пока мы тут, время уходит, мать вашу, сквозь пальцы, как ни пытайся его ухватить.

—И тогда он просто подорвет ее вместе со всеми в радиусе пятидесяти метров. Ты этого хочешь? Нет. Моя доля уйдет на ту половину, о которой он говорит. Вопрос решен, — вырываюсь из захвата и жадно глотаю воздух. Мне на себя давно плевать, страх умер много лет назад, но возродился сейчас, когда опасности подверглась моя девочка. Как практически добитый зверь из последних сил поднялся и скулит.

Глаза Рашидова загораются недобрым огнем.

—Никто не пострадает. Я все продумал, — звучит решительно. Я читаю в глазах то, что когда-то предшествовало великому кровопролитию сразу после гибели его родных. Намечается резня.   —Либо вместе идем, либо ты остаешься здесь один, утирать сопли бабам. Не вздумай проверять на прочность мои обещания.

Старый волчара не шутит. Мы бьемся взглядами, и никто не проигрывает в схватке. Сцепив зубы, выплевываю:

—Черт с тобой.

Охрана приносит сумку, доверха набитую купюрами. Это все пустышки, план Темного примитивный до ужаса, от того и прекрасный. Я просто зайду в здание, пока наши не окружат то, чем бы это ни было, а дальше действуем по ситуации, как только Света окажется в безопасности, они на свой страх и риск зайдут внутрь. Меня могут и не убить сразу, не должны, я ведь много чего знаю, да и плюс ко всему, это всяко лучше, чем просто ждать Мора, который так и не выходит на связь. А со мной, судя по всему, очень захотят поговорить в самых извращенных формах.

До места назначения добираюсь в кратчайшие сроки, эта сука прямо в поселке Рашидова обосновалась, где меньше всего искать будут, да, умно, тут однозначно нечего сказать. Наши пешком расползаются по территории. Въезжаю в снесенные до меня ворота и оказываюсь на пустыре, где в отдалении стоит заброшенное строение бывшего завода, как мне кажется, хотя черт его знает.

Нервы накаливаются, я понимаю, что скорее всего это билет в один конец. Но рисковать Светой не хочу и не буду, да и варить свои кишки дальше бессмысленно.

—Оружие? — спрашивают меня у входа, на вид хлюпики. И это все?

—Нет.

Меня толкают в спину, предусмотрительно проверив перед этим на наличие оружия. Тюфяки. Я оказываюсь в огромном помещении, забитым людьми с оружием, прямо по центру Евстахов, явно довольный собой и своим превосходством в данной ситуации.

Вся реальность сужается до одного человека, мой взгляд моментально выхватывает Свету, привязанную к стулу. Избитую, изможденную и бледную, как сама смерть.

—Я пришел, вот он я. Девочку отпусти,— каких сил мне стоит выдавить из себя эти слова, и просто не кинуться на смертника, чтобы собственноручно удушить, не передать словами.

Даже дышать не могу, каждый вздох как прокат по битому стеклу оголенными ступнями. Ее боль диссонирует в пространстве и ударяется о меня с немыслимой силой, ломая кости изнутри. Она смотрит на меня и одновременно сквозь, словно не понимает и не осознает реальность, болезненную и до боли противную.

Евстахов кидает мне в ответ что-то. Бестолковая вещь говорить с тупым отморозком, так что меня оттаскивает в размышления.

Вся жизнь пролетает перед глазами, мне хочется укрыть свою девочку от всякой беды, но вышло наоборот, я толкнул ее с высоты и со всей дурной силы, что была во мне. Даже взгляда хватает для того, чтобы понять, что тут на самом деле происходило. Если...если они коснулись ее, я просто сожгу их живьем.

Всех. Но сначала...Взгляд падает на Евстахова. Он свистит, что все это из-за жены и нерожденного ребенка, нет. Все это явно из-за того, что он мелкое чмо, не способное в сущности ни на что, кроме как отбирать успех других, а в своих неудачах обвинять кого угодно, кроме самого себя.

Я убью его. В этот самый момент я это понимаю так четко и ясно, что все остальное стирается в белое пятно. Мы говорим, вернее я пытаюсь ответить, но сквозь пелену ярости и отчаяния вижу только свою Свету, согнувшуюся в три погибели. Прихожу в себя лишь тогда, когда оружие наставляется на меня.

Это не страшно, твоя реальность теперь заканчивается в тонком дуле пистолета, ведущего в бесконечность.

Я знаю, что не умру сейчас. Слишком сильна жажда мести.

Хлопок выстрела самый противный звук для меня, потому что я не люблю отнимать жизни, не испытываю радости, но нахожу в этом необходимость, несмотря на то, каким дерьмом являюсь. И если меня спросят, что самое гадкое я слышал в жизни, то без колебаний отвечу, что это оглушительный звук выстрела, отдающийся эхом в глубине твоей черной души, и предсмертный стон, выхлопом струящийся в твою серую реальность.

—Суки, вы че, вы че творите?! — на переферии сознания слышится противный писклявый голос, в нем я узнаю сынка Самойлова, того самого, который активно участвовал во всем, а потом начинаю понимать происходящее.

Ну что, дружок? Все пошло не по плану...

Охрана Евстахова просто застрелила его, когда мне грозила смерть. В следующий миг пространство заполняется топотом и гулом разных голосов, но я срываюсь и бегу к Свете. Что здесь, блядь, происходит?

—Вы пожалеете! Вы очень горько пожалеете, суки! — мелкий гаденыш продолжает брыкаться, но никто не слышит мольб. А те, кто минуту назад были на стороне врагов, берут сученыша на мушку. Я не догоняю, и все это я выхватываю мимолетно. На краю сознания.

Шаг. Бег. Одержимый и обрывающий мои нервы в клочья. Света словно пушинка укладывается в мои ладони, совсем ничего не весит, это сейчас блеклая тень той девушки, что была до всего этого кошмара.

 И только почувствовав в руках свою девочку, наконец-то выдыхаю. Утробно и надсадно, но с каплей облегчения. Пальцами ощупываю каждый сантиметр и касаюсь губами горячего и потного лба, собирая бисеринки влаги, смешанной с пылью и гарью.

Она не реагирует на мои оклики.

—Света! — стеклянные глаза, подернутые пеленой, смотрят сквозь меня.

Я слышу крики Арслана, все уже давным-давно здесь, один я нахожусь в коматозном состоянии и со Светой на руках пробираюсь к выходу, на ходу цепляя взглядом Мора. Приехал.

Рашидов с трудом подбегает к нам, хватает голову Светы двумя руками и неразборчиво шепчет что-то, проверяя пульс уже окровавленными руками, а затем смотрит на меня и кивает. Красные пальцы на белой коже. Иссиня белой.

Давление прекращает сдавливать голову, меня затапливает изнутри горячим напором крови. В глазах Арслана слишком много всего, но я без слов понимаю, что дальше здесь будет происходить. Среди чужих я видел новичков, которым когда-то Рашидов дал шанс не залететь в тюрьму и выйти на путь исправления. Так вот молодняк он пытался вытянуть из зависимостей разного рода, тех вытягивал, в ком разглядел потенциал…